Монархисты с отчаянием наблюдали за неуклонным падением престижа монархии, ставшим очевидным в последние годы Первой мировой войны. Решающую роль в дискредитации монархии сыграли так называемые «темные силы», которые в общественном мнении ассоциировались с Григорием Распутиным. О тобольском «старце» написано множество книг, но феномен его воздействия на императорскую чету по-прежнему остается загадкой. Следует отметить, что некоторые из церковных деятелей, близких к крайне правым, например саратовский епископ Гермоген, способствовали появлению «божьего человека» в царских чертогах. Позже Гермоген глубоко сожалел о том, что оказался невольным пособником темных сил и вместе с иеромонахом Илиодором пытался устранить старца от влияния на царскую чету. Кстати сказать, другой крайне правый церковный деятель — архиепископ Антоний Волынский с самого начала был враждебно настроен к Распутину.
Некоторые из правых деятелей пытались использовать старца в своих целях. Так, Б.В. Никольский тайно встречался с Распутиным на своей квартире и предлагал сотрудничество: «Я готов и впредь Вам помогать, предостерегать Вас, но, конечно, с тем условием, что и Вы, при случае, окажетесь нам полезным». Одновременно с этим он от имени своего покровителя генерала Е.В. Богдановича писал Николаю II письма о вредном влиянии Распутина. В итоге Богданович получил через дворцового коменданта В.А. Дедюлина высочайшее повеление более вопроса о старце не касаться. «Явно, что Распутин бесповоротно забрал полную власть и силу», — констатировал в своем дневнике Никольский969.
Сам старец весьма неприязненно отзывался о черносотенцах: «Всякая политика вредна... Все эти Пуриш-кевичи, Дубровины беса тешат, бесу служат»970. Вероятно, на этом отзыве сказалось, что он подозревал черносотенцев в причастности к покушению на его жизнь, совершенному в канун войны в селе Покровском. Рана была тяжелой, и Распутин провел несколько недель между жизнью и смертью. Позже он очень сокрушался, что в момент объявления войны был вдали от царской резиденции: «Коли не та бы стерва, что меня тогда пырнула, был бы я здесь и уж не допустил бы до кровопролития... А тот тут без меня все дело смастерили всякие там Сазоновы да министры окаянные; сколько беды наделали!»971
Крайне правым деятелем, ставшим злейшим врагом Распутина, был А.Н. Хвостов, чье имя неоднократно упоминалось на страницах этой книги. Он был и вице-губернатором, и губернатором и всегда демонстративно подчеркивал свою близость к черносотенцам. В Туле, вспоминали местные жители, в числе приближенных к вице-губернатору был не чиновник, а булочник Парме-ныч (И. Колоколин): «Через него Хвостов осведомлялся о настроениях в низах и через него действовал на низы в желательном для правительства духе»972. В Вологде Хвостов запомнился тем, что наказал не участников черносотенной манифестации, избивших в кровь прохожего, а самого пострадавшего за то, что он не снял шапку перед царским портретом. Однажды во время аудиенции в царской резиденции Хвостов вызвал недоумение царя тем, что надел на мундир партийный значок Союза русского народа — это было воспринято как бестактность. В 1912 г. А.Н. Хвостов ушел с государственной службы и был избран в IV Государственную думу, где стал одним из лидеров фракции крайне правых.
Новый виток карьеры Хвостова был связан с Распутиным. Их первая встреча состоялась незадолго до покушения на Столыпина в августе 1911 г. Распутин по дороге в Киев заехал в Нижний Новгород, где губернаторствовал Хвостов, и неожиданно предложил ему занять пост министра внутренних дел. Поскольку Столыпин на тот момент был жив и здоров, Хвостов отнесся к словам старца весьма скептически. Он вспоминал, что «на прощание сказал Распутину, что если бы царю я понадобился, так он сам бы сделал мне это предложение, вызвав меня к себе или подняв вопрос об этом при последнем моем личном докладе, а что рассматривать его, Распутина, как генерал-адъютанта, посланного мне царем с таким поручением, я не могу»973. Как видно, провинциальный губернатор еще не догадывался ни о том, что дни Столыпина сочтены, ни о том, что благосклонный отзыв сибирского старца при дворе ценится выше, чем протекция любого свитского генерала. Распутин после визита в Нижний Новгород выразился в том смысле, что Хвостов, конечно, всем хорош, но в министры пока не годен — больно молод и горяч.
