Позже Хвостов осознал степень влияния Распутина на царицу. До войны императрица Александра Федоровна была погружена в заботы о воспитании детей и почти не вмешивалась в государственные дела. Но с началом войны, особенно после отъезда Николая II в Ставку, двор императрицы стал политическим центром, откуда ревниво присматривали за правительством и законодательными учреждениями. Находясь в Ставке, царь в основном узнавал о столичных делах из писем царицы. Близкий к царской чете генерал АА Мосолов признавал: «Николай II видел лишь то, что ему позволяла видеть в своей переписке государыня. Письма эти при всей своей страстности и искренности грешили исключительной односторонностью»974. Судя по переписке, Александра Федоровна была настроена более решительно и непреклонно, чем ее августейший супруг. Императрица, в девичестве принцесса Алиса Гессенская, считала своим священным долгом защищать русское самодержавие и православие, в лоно которого она перешла из протестантства. Она не допускала мысли об ограничении царской власти, и любой, кто давал повод заподозрить себя в этом намерении, сразу же превращался в ее личного врага. Такими врагами для нее стали не только лидеры октябристов и кадетов, но и либеральные министры, а также некоторые великие князья, в которых она видела потенциальных заговорщиков, намеревавшихся устроить дворцовый переворот и лишить трона ее обожаемого супруга. Александра Федоровна (имевшая, кстати сказать, степень доктора философии) безоговорочно верила в сверхъестественные способности «нашего Друга», как она называла Распутина в письмах к императору, и всегда советовалась с ним о кандидатах на тот или иной пост.
С началом Первой мировой войны Хвостов обратил на себя внимание громовыми речами о «немецком засилье». О нем заговорили как о возможном министре внутренних дел. Но многих пугали личные качества черносотенного депутата. С.Е. Крыжановский, чье имя также называлось в качестве кандидата на министерский пост, отзывался о своем сопернике в следующих словах: «Это был человек очень неглупый, талантливый и ловкий, но какой-то неистовый, почти первобытный по инстинктам и вдобавок совершенно аморальный,
способный ради личных выгод и целей на какие угодно поступки»975. Действительно, ради власти Хвостов был готов на многое, в том числе на временный союз со старцем Григорием и его ближайшим окружением. Эта тактика возымела успех. «Теперь, когда и Гр. советует взять Хвостова, я чувствую, что это правильно», — писала императрица своему мужу.
26 сентября 1915 г. А.Н. Хвостов был назначен министром внутренних дел. В.Н. Коковцову, довоенному премьер-министру, запомнились слова Хвостова, в ту пору еще губернатора: «Вся наша беда в том, что мы не умеем или не желаем управлять; боимся пользоваться властью, которая находится в наших руках, а потом плачем, что другие вырвали ее у нас»976. Получив вожделенную власть, Хвостов без всякого стеснения использовал ее для субсидирования монархических организаций. Несмотря на военное время, на черносотенцев излился настоящий золотой дождь, за несколько месяцев они получили из секретных фондов министерства внутренних дел больше денег, чем за несколько предыдущих лет. Хвостов принимал деятельное участие в подготовке монархических совещаний и направлял их работу в нужное русло.
В обществе Хвостова называли ставленником распутинского кружка Отчасти так и было. Он демонстрировал полную лояльность и даже подобострастность в отношениях с фаворитом царской семьи, хотя и хвастал, что не поддается мистическому влиянию старца. «Гришка поразительный гипнотизер; на меня вот он не действует, потому что у меня есть какая-то неправильность, что ли, в строении глаз, и я не поддаюсь самому усиленному гипнозу». Распутинские кутежи оплачивались из казенных сумм, а для охраны старца были назначены жан дармские офицеры и филеры. Вместе с тем Хвостов осознавал ущерб, который наносила престижу власти череда скандалов вокруг тобольского старца. Воспользовавшись Распутиным для назначения на министерский пост, Хвостов полагал, что старец ему более не нужен. Министр исподволь старался уронить авторитет Распутина в глазах царской семьи, но это было бесполезно. Не сработал также план отправить Распутина в длительное паломничество по святым местам, чтобы удалить его подальше от столицы. Получив прогонные, Распутин ни по каким святым местам не поехал, а остался в Петрограде, радуясь, что обвел вокруг пальца «толстопузого», как он называл Хвостова.
