К изумлению и шоку представителей либеральной интеллигенции, ориентированной на западные ценности, первой неформальной организацией, открыто заявившей о себе, стало общество (впоследствии — фронт) «Память». Общественная организация «Память» брала свое начало еще в доперестроечный период. Свое название она взяла от известного романа-эссе Владимира Чивилихина «Память». Общество являлось историко-культурным объединением активистов из московского отделения Общества охраны памятников истории и культуры (инженер Минавиапрома Г. Фры-гин, рабочие В. и Е. Поповы, слесарь К Андреев, артист В. Кузнецов, полковник МВД А. Лобзов). Цели были вполне легальными, однако особое внимание, которое общество уделяло сохранению исторической памяти русского народа, многие десятилетия вытравляемой коммунистической идеологией, вызывало настороженность официальных органов. В какой-то мере «Память» повторяла историю «Русского Собрания», чья забота о сохранении русской и славянской культуры вызвала подозрение царских властей.
Превращение «Памяти» в организацию, претендующую на роль главного идеолога русского националистического движения, было связано с приходом в общество ДД Васильева. В отличие от инженеров, рабочих и военнослужащих, ранее стоявших у руля общества, Дмитрий Васильев являлся представителем творческой интеллигенции. «Дим Димыч», как его называли в богемных кругах, представлял собой весьма колоритную фигуру. Ходили слухи, что он якобы незаконнорожденный сын «случайно спасшегося* наследника Алексея Романова. Сам Васильев тайну хранил, но постоянно намекал, что рождения он незаурядного и что со временем все раскроется. Основную причину бедственного положения России и мира он видел в сионизме и масонстве.
Он окончил театральную студию при МХАТе, снимался в эпизодических ролях в кино, например, сыграл роль ПА Столыпина в фильме «Лев Толстой». В основном Васильев занимался художественной фотографией, говоря, что не мог терпеть дураков-начальни-ков, поэтому остановился на свободной профессии. Он снимал разрушающиеся церкви и монастыри, старую Москву и Ленинград. Сегодня многие памятники старины остались только на его фотографиях. Боль по преданной забвению Руси сблизила Дмитрия Васильева с писателями Владимиром Солоухиным, Валентином Распутиным, Владимиром Крупиным, а также с художником Ильей Глазуновым. Впоследствии, рассорившись с художником, Васильев уверял, что болыпин-ство картин Глазунова якобы являются копиями его фоторабот. В период застоя ДД Васильев участвовал в распространении самиздатовской литературы. Он делал фотокопии запрещенных в СССР книг Александра Солженицына, а также копии «Протоколов сионских мудрецов», которые произвели на него неизгладимое впечатление.
В 1985 году, как отмечают его единомышленники, «впервые за годы талмудического тайновластия в России» на вечере в ДК имени Горбунова в присутствии 1500 слушателей Дмитрий Васильев «озвучил тайную программу сионистов по уничтожению России и захвату власти во всем мире». Усилиями ближайших соратников «Память» провела еще двенадцать подобных вечеров. Выступления записывались на магнитофон, и кассеты с записями вечеров тиражировались и расходились по всей стране. В мае 1987 г. активисты общества провели на Манежной площади в Москве один из первых митингов протеста против «угнетения русского народа». Участники митинга потребовали встречи с генеральным секретарем ЦК КПСС МС. Горбачевым и с первым секретарем Московского горкома КПСС Б.Н. Ельциным. Глава московской партийной организации посчитал необходимым встретиться с представителями обеспокоенной общественности и принял активистов общества «Память» в Мраморном зале Моссовета.
Встреча Б.Н. Ельцина с активистами «Памяти* вызвала большой резонанс, так как в целом партийные органы негативно отнеслись к «Памяти». Программа «Памяти», стремившейся «возродить русский народ»1038, не укладывалась в систему ценностей перестроечной интеллигенции. В прессе появились критические статьи о «Памяти», в которых организацию характеризовали как фашистскую или «протофашистскую, дублирующую дореволюционные черносотенные организации»1039. Следует заметить, что лидер «Памяти» сам подчеркивал преемственность своих идей с черносотенством и фашизмом: «Только безграмотный человек боится слова «черносотенцы», думая, что это какие-то погромщики. Нет, черная сотня — народное ополчение, возглавляемое воинами, монахами-черне-цами. Когда княжья дружина не справлялась с врагом, то в бой вступала черная сотня и побеждала. Поэтому для меня это самое почетное название. Как и слово «фашист». Я люблю это слово — связка, единство, пучок. Я — фашист, русский фашист, ничего страшного в этом нет. Если хотите, я монархофашист, соединение нации во имя монархии — это прекрасно»1040.
