— А то! — И снова перешла на литературный язык: — Я всегда хорошо училась в школе и получила стипендию в Кембридже. Видела бы ты, как мои старики отплясывали джигу, когда пришло письмо. А потом, когда я получила бакалавра с отличием, они были готовы взобраться на шпиль собора и украсить его флагами.
— А теперь… все это. — Джулия кивнула на бутылку шампанского.
— Я не говорю им, сколько мне платят. Неловко, ведь отец зарабатывает намного меньше.
— Н-да, у англичан, как видно, настоящая проблема с высокими заработками. В Америке это никого не волнует.
— А я могу их понять. Трудно уразуметь, с какой стати нам платят больше, чем нейрохирургам. Правда, это не мешает мне получать удовольствие. Обожаю фирменные вещи, шампанское и пятизвездочные отели. Хочу иметь все.
— Что значит — «все»?
— Роскошную жизнь. Я не имею в виду только карьеру. Конечно, я охотно проработаю несколько лет с тем же упорством, как и любой мужчина, но не имею ни малейшего желания к сорока годам остаться без сил и в одиночестве.
Эта тема была болезненна и для Джулии. В свой тридцать один год она все чаще задумывалась, не ждет ли ее именно такая судьба. Она никогда не испытывала недостатка в весьма обеспеченных воздыхателях, но до сих пор не встретила мужчины, за которого хотела бы выйти замуж.
— Так чего же именно ты хочешь, Грейс?
— Преуспевающего, беспардонно богатого мужа. На худой конец сойдет и просто очень богатый.
— Как насчет брата Чарлза Бартона, Гая? Как пишет «Дейли мейл», он только что бросил свою подружку-супермодель.
— Он на таких, как я, не смотрит. Вдобавок он, судя по всему, не из тех, что женятся, а я не могу тратить время на перепроверки. Возможно, ты со мной не согласишься, но я намерена до тридцати выйти замуж.
— И сколько же у тебя времени?
— Четырнадцать месяцев.
— Тогда пора браться за дело, если, конечно, ты уже не закогтила подходящую добычу. — Джулия широко улыбнулась, чтобы притупить колкость.
— Я стараюсь. Знаю, для тебя это звучит ужасно, но, когда мы росли, родители вечно тревожились из-за денег. И тревожатся до сих пор. Мне страшно кончить тем же.
Джулия кивнула. Что ж, пожалуй, хватит этих разговоров. Обычно чутье не подводило ее, и первые впечатления были правильны. Она решила, что Грейс нравится ей, однако оценить эту смесь симпатичной северянки и жесткой деловой женщины оказалось трудновато. А между тем Грейс могла бы помочь ей лучше понять топографию «Скиддер». Ее коллеги-американцы считали этот банк до смешного старомодным. Втихомолку они без конца потешались над британским акцентом и британским образом жизни. Маркус Форд пришел бы в ужас, если б знал, что не составляет исключения как предмет шуточек, в которых его именуют главным селларсовским жополизом.
— Грейс, мне пора бежать, но хотелось бы, чтобы ты меня кое в чем просветила. Ричард Майерс и другие директора говорят правильные слова, но ты, наверное, знаешь, что они думают на самом деле, а? И какой репутацией пользуется в банке Чарлз Бартон?
У Маркуса Форда неделя прошла весьма недурно. Присутствие на ланче у Бартона укрепило его позиции, и Роско Селларс усмотрел в нем прекрасный источник информации. Желая что-нибудь выяснить, он шел к столу Маркуса и спрашивал. Это заметили, и среди молодых коллег акции Маркуса поднялись еще выше. Никто из молодежи не верил, что Селларс будет долго делить власть и что у Майерса есть хоть какой-то шанс выиграть неминуемое сражение, поэтому все они присматривались, кто выйдет в главные заместители Роско. Уже сейчас стало ясно, что другим директорам ничего не светит. В силу ли лояльности, по привычке или от неспособности понять, куда дует ветер, они продолжали поддерживать Ричарда и тем самым выводили себя из игры. Маркусу достаточно лишь правильно разыграть свои карты, и приз достанется ему.
Он был доволен и успешным продвижением сделки. Цифры выглядели хорошо. Оценки показывали, что после устранения нежелательных дроблений, приток ликвидных средств будет достаточен для погашения долга. Проблема для команды «Скиддер» заключалась в том, что многолетний босс компании «Юэлл», Альберт Остин, выдавал на рынок минимум информации, а сведения о рентабельности отдельных сделок вообще замалчивал. Поэтому составить подробную картину было трудно.
Тем не менее кое-какие признаки позволяли предположить, что позиция Остина пошатнулась. За последние пять-десять лет, он, безусловно, обеспечил акционерам великолепные результаты, однако недавние операции «Юэлл» были не столь ослепительны. Он не сумел воспитать биржевых аналитиков, и теперь это оборачивалось против него: постепенно складывалось мнение, что в пятьдесят девять лет Альберт Остин миновал пик своей карьеры.
