Наводка поступила в четверг, примерно в три тридцать, благодаря Маркусу Форду, который возвращался из «Фернивал» в обществе девушки по фамилии Честерфилд. Как только они сели в машину Лена, Маркус закрыл перегородку и велел Грейс позвонить советникам по связям с прессой и обрисовать им картину. После чего произнес магическое: «В понедельник начинаем».
Лен прямо-таки заорал от восторга, когда прослушал запись, но на всякий случай прокрутил ее еще раз, прежде чем позвонил Терри и велел ему связаться с биржевым брокером. В четверть десятого они вложили все до последнего пенни в сорокапятидневный опцион на акции «Юэлл». Срок истекал двадцать первого декабря.
В пятницу Роберт Куилли встал в четыре утра, бросив бороться с бессонницей. Хотя до начала оставалось еще три дня, быстро накапливающаяся усталость не выдерживала натиска адреналина. Он потихоньку вылез из постели, где спала его подружка, и спустился вниз сварить кофе.
Такого возбуждения он не испытывал с тех пор, как участвовал в секретных операциях спецназа. На сей раз нажим будет значительно сильнее, чем при покупке ИФК. Тамошнее руководство было настолько слабым, что всерьез их жалобы никто не воспринял, а их попытки засыпать его отравленными стрелами полностью провалились. Другое дело — Альберт Остин. Двадцать лет он успешно руководил компанией, строил ее уверенно, крепко — дела говорили сами за себя. Да, в последнее время энергии у него поубавилось, но он по-прежнему имел много друзей и наверняка будет отчаянно сопротивляться.
В четверг вечером Куилли встретился с директорами фондовых отделов трех компаний, которые были их крупнейшими акционерами. Все они удивились, что он так быстро решился на столь крупномасштабную операцию. Отклик был неоднозначен. Один был «за», другой — «против», третий колебался. Черт бы их побрал, они предоставили ему свободу действий, но не обеспечили той поддержкой, которая сняла бы с его плеч по крайней мере долю ответственности. Если дело выгорит, ему достанутся все лавры, если нет — все шишки.
Финансирование должно быть улажено к концу сегодняшнего дня, и Маркус Форд заверил его, что сложностей не будет. Тогда останутся только две бессонные ночи на уикенд. Он допил остатки кофе, вернулся в постель и пролежал с открытыми глазами еще час.
Джулия первой почуяла неладное. И предложила Маркусу проверить, что происходит. Цюрихский банк еще не подтвердил, что соглашение подписано, хотя опаздывал уже на двадцать минут. Для паники пока нет причин, но есть веский повод для беспокойства.
Маркус позвонил в Цюрих главе кредитного департамента. Тот любезно сообщил, что, вероятно, произошла техническая накладка и подписанное соглашение вот-вот вышлют факсом.
Джулия сидела за столом Маркуса и ждала, оба они все больше нервничали. В одиннадцать по лондонскому времени Маркус объявил, что сам позвонит Лаутеншюцу. Он пытался добраться до него, когда Джо сделала ему знак и одними губами сообщила, что звонит Роберт Куилли. Маркус раздраженно отмахнулся.
Через пять минут он дозвонился до секретарши Лаутеншюца, которая коротко сказала, что босс на совещании и беспокоить его нельзя. Форд рассвирепел, она в долгу не осталась. Он снова попробовал позвонить главе кредитного департамента и буквально взорвался, узнав, что тот ушел обедать. Все попытки найти кого-либо еще, кто имел отношение к сделке, окончились ничем.
К полудню царил уже полный переполох. Водить Куилли за нос становилось все труднее. Нужен хоть кто-нибудь из более высокого начальства, чтобы связаться с Лаутеншюцем. Роско Селларс в разъездах, мобильник у него вечно занят. Чарлз Бартон встречался с самым крупным их клиентом, который жаловался, что «Скиддер» не уделяет ему должного внимания, и грозил закрыть счет. Маркус смирил свою гордыню и попросил позвонить Ричарда Майерса. Тот холодно поинтересовался причиной, а узнав, какую крупную сделку держали от него в тайне, недовольно предложил Маркусу расхлебывать кашу самому.
В час дня, когда Нью-Йорк уже проснулся, они были вынуждены признаться Роберту Куилли, что возникла проблема. Он сказал, что едет в банк. Это послужило сигналом к всеобщей панике, и, к ярости персонала, ответственного за фонды, Чарлза Бартона выдернули с совещания, что окончательно решило судьбу счета. Маркус объяснил ситуацию и стоял рядом, пока Бартон звонил.
На сей раз секретарша Лаутеншюца, видимо, пожелала вызвать босса. Бартон ждал всего две минуты.
— Эрнст, я звоню по поводу «Юпитера». Мне сказали, что в Цюрихе какая-то задержка и, если ваше подтверждение не поступит в течение ближайшего получаса, все финансирование окажется под угрозой. Не сомневаюсь, это лишь техническая заминка, но буду признателен, если вы поможете покончить с этим.
Лаутеншюц выдержал паузу, потом сказал:
— Чарлз, я был бы очень рад…
— Благодарю.
— …если бы заминка оказалась технической. Увы, это не так. Меня самого только пять минут назад проинформировали: наш кредитный комитет отказал в займе.
Бартон опешил:
— Но это невозможно…
Голос Лаутеншюца звучал сухо и бесстрастно:
— К сожалению, возможно.
