Маркус тихонько фыркнул. Надо признать, что все это… довольно интересно. Глядя на Маркуса, Селларс понял, что жертва созрела для убоя:
— Так в чем дело? Соглашайтесь, и мы сразу обсудим детали. Будете медлить или откажетесь, и мы обо всем забудем.
— Я согласен.
— Молодец, — Селларс пожал руку Маркуса. — Хорошо, давайте закажем кофе и приступим к делу.
Чарлз Бартон вернулся в офис весь разбитый. Роберт Куилли не говорил громких слов, не бушевал. Он выслушал его и задал один или два вопроса. И во время всего разговора в его глазах горел холодный, мощный гнев, что было гораздо страшнее любого необузданного взрыва эмоций. Когда разговор закончился, Роберт встал, ледяным тоном подтвердил, что связи «Фернивал» со «Скиддер» разорваны, и пожал Бартону руку. Ему было совершенно ясно, что Бартон — жалкая пешка в этой игре, и в его прощальном взгляде сквозила презрительная жалость.
Бартон позвонил Патриции и сообщил, что не приедет. Ему была невыносима сама мысль ехать в Глостершир и все выходные видеть ее полное безразличие к его неприятностям. Сидеть с ней за столом, выслушивая нескончаемую болтовню о лошадях, о всяких там Барборах[4] и буковых рощах, было выше человеческих сил.
Единственным отрадным событием за весь этот тягостный день был телефонный разговор с
Она исполнила свое обещание. Зажаренные на гриле цыплячьи ножки вкупе с бутылочкой «Поммери» оказались великолепны. Запах лавандового масла приятно щекотал ноздри Бартона, а она, игнорируя его протесты, что она, должно быть, тоже устала, более часа делала ему массаж. Когда наконец она легла рядом, сердце его переполнилось, и, взбодренный шампанским, он наговорил кучу безрассудных слов, каких не говорил никогда.
Маркус Форд провел вечер с Софи. Он не вдавался в подробности, лишь обмолвился, что его большая сделка откладывается. Софи в ответ фыркнула, что на их личном языке означало: «Меня это не волнует, но ты всегда все портишь». Тогда он оглушил ее цифрой. Она и вправду на целых пятнадцать секунд прервала игру с дочерью, пока несносный ребенок криком не заставил ее возобновить забаву. Наконец-то он произвел на нее впечатление. Даже для Софи шесть миллионов отнюдь не пустяк.
Он дал ей возможность свыкнуться с новостью, а сам пошел на кухню и смешал большую порцию джина с тоником. Селларс, конечно, хитрец, но, Боже мой, все сосредоточено на нем. Желание Цюрихского банка оплатить полную стоимость сделки не оставляло никакого сомнения в огневой мощи «Бурликона». Его позабавило, что Роско тихонько обвел швейцарцев вокруг пальца, прибегнув к услугам «Хок», международного частного сыскного агентства, и для начала выяснил, кто таков этот школьный друг Манца, а затем накопал на него компромат. Роско называл это «небольшой страховкой». Судя по всему, Герхард Мюллер поднялся до председателя огромной Альпийской страховой компании не только благодаря собственным заслугам. Если информация «Хок» верна, то даже слабый лучик света, направленный на его прошлое, потрясет весь швейцарский деловой мир, причем сила удара выйдет за пределы шкалы Рихтера.
По словам Роско, агентство «Хок» проявило похвальную предприимчивость, сумев развязать языки швейцарского преступного мира и не погнушавшись в известном смысле пойти на кражу со взломом (по собственной инициативе). Селларс позабавил себя и Маркуса рассуждениями о том, как чувствовал себя Мюллер, вернувшись с женой после уикенда и обнаружив свой сейф открытым. Он явно был бы рад, если б воры похитили женины драгоценности, и лишь отчаянно надеялся, что изъятые документы окажутся для воров бесполезны.
Куда меньше Маркуса обрадовало, когда Селларс объявил, что особые навыки «Хок» понадобятся и в Англии. «Бурликон» очень хотел совершить сделку, но считал ее слишком крупной, чтобы работать без дополнительной информации об объекте покупки. Роско уверял, что здесь обойдется без кражи. Нужно только отыскать в «Юэлл» родственную душу, которая в обмен на некую сумму или на перспективу будущего продвижения познакомит их с внутренней обстановкой.
