— Но вы уверяли, что все будет в порядке, и мы, в свою очередь, с чистой совестью продолжали работать с клиентом…
— Да, тогда я не сомневался, что сложностей не будет, хотя припоминаю, что говорил вашему молодому человеку — Форду, кажется, — что все кредиты обязательно должен одобрить комитет. Сожалею, если это причиняет вам неудобства…
— Неудобства? Да ведь это может погубить всю сделку! Уж вы-то прекрасно понимаете, как она для нас важна. По крайней мере вы могли бы сказать, в чем дело.
— Разумеется. Наш комитет с некоторых пор волнует слабая защищенность нашей собственности в Великобритании. Кроме того, он получил некую информацию, которая поколебала их доверие к руководству «Фернивал».
— Позвольте узнать, что это за информация.
— К сожалению, я не вправе ее разглашать.
Никогда в жизни Чарлз Бартон не чувствовал себя так скверно. Этого гнусного швейцарца ничем не прошибешь. Пора врезать ему на прощание:
— Что ж, если Цюрихский банк хочет сохранить хоть малую толику доверия на лондонской бирже, предлагаю вам позвонить Роберту Куилли и лично все объяснить. Он сейчас здесь, сидит у телефона в одном из конференц-залов. Я вас сейчас соединю…
Бартон произнес это самым непререкаемым тоном, но ничего не вышло. Лаутеншюц хладнокровно перебил:
— Чарлз, к сожалению, это невозможно. У нас сегодня на целый день совещание правления, я вышел только на минуту принять ваш звонок. Если позволите, я напишу ему в понедельник.
— Уверен, ему будет весьма приятно. До свидания.
Бартон положил трубку и едва не расплакался. Неловкое молчание прервал звонок телефона. Маркус снял трубку. Звонила Грейс. Она сообщила, что до «Бэнк Манхэттен» дошли слухи об отказе швейцарцев из-за каких-то проблем у «Фернивал». Если «Скиддер» не опровергнет эти слухи, они тоже выйдут из игры.
Маркус повторил все это, в упор глядя на Бартона.
— Вот так. Дело дохлое.
Бартон задал последний вопрос:
— Есть ли возможность добыть деньги где-нибудь еще?
Маркус покачал головой:
— Нет, если Роско в ближайший час не вытащит кролика из шляпы.
— Кстати, где он, черт побери? Почему он не здесь, не с вами?
— Не знаю. Где-то в разъездах. Мы не можем ему дозвониться.
Они попробовали еще раз. Мобильник был вообще отключен.
Бартон тяжело вздохнул:
— Похоже, кролика не будет. Что мы скажем Куилли?
Форд пристально посмотрел на него:
— Вы сказали «мы»?
— Ну, я не собираюсь вмешиваться, если вы хотите сделать это сами… Я просто подумал, что вам нужна некоторая моральная поддержка.
— Чарлз, я столько сил положил на эту сделку. А из-за ваших заигрываний с этими погаными швейцарцами она сорвалась. Мы бы могли обеспечить финансирование где угодно, если б не были вынуждены идти прежде всего к ним.
— Так что вы хотите сказать, Маркус?
— Я считаю, вы обязаны пойти в конференц-зал и сказать ему. Именно вы.
— Понимаю. Что ж, во всяком случае, благодарю вас за все усилия.
Маркус надменно вышел из комнаты.
Когда Маркус вернулся к своему столу, Джо принимала звонок от кого-то, кто отказывался назваться, но упорно твердил, что он его близкий друг. Маркус схватил трубку и сердито рявкнул «алло». Потом он умолк и только слушал. Положив трубку, подошел к столику Джо и сказал, что уезжает на ланч.
Такси, которое Маркус поймал на улице, высадило его на южной стороне Тауэрского моста. Он прошел через Батлеровскую верфь и нашел «Кантина-дель-понте», простой, уютный итальянский ресторанчик. Банковские служащие, которые накануне выходных были не прочь тряхнуть казенной кредитной карточкой, предпочитали его шикарного соседа — «Ле-пон-де-ля-Тур», а «Кантина» был достаточно дешев, чтобы не бояться их любопытных глаз и ушей.
Маркус вошел внутрь. Вон он, за тихим столиком в глубине, спокойный, чуть ли не самодовольный. Враждебно глядя на него, Маркус отодвинул стул и сел.
— Я думал, вы в разъездах.
— Так и есть. От самой Белгрейвии добирался.
— Стало быть, вы знаете о случившемся.
Селларс слазил в карман пиджака, достал толстую сигару и золотую зажигалку «Данхилл».
— Не возражаете?
Маркус не ответил. Роско отрезал кончик, поднес к сигаре огонь и долго пыхтел, пока табак не разгорелся как следует.
— Да, я слышал. Эрнст Лаутеншюц звонил мне.
— Как любезно с его стороны найти окно в плотном расписании. Полагаю, это доказывает, как высоко он вас ценит.
Сарказм пропал втуне.
— Да, безусловно.
Маркус все еще петушился:
— Но вы узнали об этом не сегодня, верно?
Селларс пыхнул сигарой и кивнул.
— Скажите, Роско, я правда хочу знать, почему вы погубили мою сделку?
— Я ее не губил.
— Что это значит, черт побери? Пока мы здесь сидим, Чарлз Бартон говорит Куилли, что все кончено, а тот кроет его на чем свет стоит.
— Да, для Куилли вправду все кончено. Но сама операция состоится. Только покупатель будет другой.
— Кто?
— Сейчас скажу. Но сначала давайте что-нибудь закажем.
— Я не голоден.
— Как угодно. А вот я проголодался.
Селларс заказал салат. Официант уже хотел уйти, но Маркус схватил меню и выбрал макароны с омарами.
— Ну, так кто ваш таинственный новый покупатель?
