— Я не понимаю вас, Маркус. Даже если вы не станете продолжать работу по «Юэлл», с чем вы останетесь? Что сделано, то сделано. Если мы сейчас остановимся, то никогда себе этого не простим.
Маркус раздумывал. Тут Селларс прав. И, может быть, в ближайшие дни худшее останется позади. Если полиция что-то разузнает, ему, безусловно, конец. А вдруг нет? Он дорого бы дал лишь за то, чтобы выяснить, что известно полиции! В сотый раз он проклинал судьбу за опоздание на встречу в «Бурликоне». Впрочем, Селларс прав: остановиться более рискованно, чем продолжать. Он посмотрел на Роско. Это его вина, только его. Не заблокируй он сделку Куилли и не отдай Манцу все, что тот хотел, ничего бы не случилось. Он бы ждал Рождества, купаясь в лучах огромного успеха ферниваловской сделки, а Грейс сидела бы в нескольких ярдах от него, предвкушая тихие рождественские объятия. Он на все это наплевал, и, если Селларсу нужна теперь его помощь, пусть платит.
— Роско, вы говорите, чтобы я не тянул резину. Но резину тянете вы. Я прекрасно знаю, что ваша доля не двадцать процентов, а сорок, и не буду сотрудничать, если не получу половину, что, по моим подсчетам, составляет двадцать миллионов.
Селларс улыбнулся. Крутой парень. Имеет наглость проделать этакий фокус после того, что совершил… Надо дать ему его долю. Он продолжал улыбаться:
— Ладно, Маркус, договорились.
Селларс через стол протянул руку. Маркус пожал ее.
— Открою еще один секрет. «Юэлл» не единственная причина, по которой я лечу в Цюрих. Швейцарцы внесут два предложения, а не одно. Лаутеншюц собирается купить «Скиддер».
— Когда?
— Не раньше, чем завладеет двадцатишестипроцентным пакетом акций семьи Бартон. Соединив их с собственными двадцатью процентами, он получит почти полный контроль. Эрнст рассчитывает купить акции Бартона до того, как мы объявим о покупке «Юэлл», ведь если станет известно о таком огромном барыше, акции «Скиддер» подскочат вверх. Он убедил Манца придержать сделку по «Юэлл» до продажи «Скиддер-Бартон».
— Сколько это займет времени? Для Манца условия скупки сейчас идеальные. Он должен начать до Рождества.
— Здесь могут быть сложности. Кто-то сказал Эрнсту, что фактически решения в семье принимает не старик, а брат Чарлза. Прежде Гай Бартон был паршивой овцой, но сейчас, когда он прославился, сэр Майлс ест у него из рук. Вы же видели комментарии в прессе, где говорится, что он заменит Чарлза?
Маркус пренебрежительно тряхнул головой.
— Вздор. У Гая Бартона своя империя. Зачем ему банк, тем более в столь ужасном состоянии?
— Кто знает? Может, ему скучно и хочется перемен. Ходят слухи, что он собирается продать «Эликсир». А может, причина стара как мир? Деньги? Если хотите знать, Лаутеншюц предлагает Гаю Бартону приличную сумму наличными.
Маркус слегка удивился:
— Вы имеете в виду, что они встречались?
— Да. Эрнст сообщил ему о «Юэлл», но обещал кресло председателя банка плюс огромное вознаграждение за продажу семейного пакета.
— Не верю. Подобные финансовые обязательства придется отразить в документах о предложении сделки. Как только другие члены семьи увидят, как много он получил лично, они никогда ему не простят.
— Между прочим, швейцарцы действуют похитрее. Никогда не слыхали о номерных банковских счетах? Эта сумма останется тайной.
— И он согласился?
— Пока нет. Вы знаете из газет, на Рождество он едет в Марокко, попробует побить какой-то дурацкий парашютный рекорд. Сказал, что даст ответ сразу по возвращении. Если он скажет «да», Цюрихский банк незамедлительно купит акции и двадцать девятого объявит об официальной покупке. Нет нужды говорить, что, когда швейцарцы получат контроль, в управлении произойдут перемены. Эрнст назначит нового директора-распорядителя.
Теперь Маркус все понял.
— Попробую угадать… им будете вы, так?
Селларс улыбнулся:
— Не забывайте, мне понадобится заместитель. Англичанин, желательно сведущий в корпоративных финансах. Конечно, мы могли бы приглядеть кандидатуру за пределами банка. Но, с другой стороны, им может быть и сотрудник самого банка, особенно если операция по «Юэлл» пройдет успешно.
Маркус кивнул. Только бы пройти через нынешний кошмар — и тогда его ждет кругленькая сумма в двадцать миллионов фунтов и продвижение на второй пост в банке, через головы всех этих старых хрычей! А со временем он, возможно, дойдет и до самой вершины. Роско не из тех, кто вечно торчит на одном месте. Волна возбуждения отбросила страх назад. Если все получится, с каким наслаждением он расскажет о своих успехах отцу Софи, пусть мотает на ус. С вершины такой власти он сможет планировать свое будущее сам, без помощи этого несносного старикана.
— Признаться, звучит неплохо, Роско. Прежде чем перейти к моим последним коррективам, я хочу сказать еще одно. Как мне сообщила Джулия Давентри, в день своей смерти Грейс пила с ней кофе и обронила, что обеспокоена чем-то по работе. Джулия спросила меня, не идет ли речь о том, чем Грейс занималась со мной. Я, конечно, начисто все отрицал. Она не знает о предложении «Бурликона», верно?
— Нет, если ей не сообщила Грейс.
