В Ольге словно другой человек проявился, выплыл из лужи слёз виновато-обиженных, из скорлупы послушания да смирения выломался. Кто таков есть этот человек она не ведала, но определённо он носил фамилию Темников. И к тому, что его унижают да виноватят, сей человек не привык. Ольга выпрямилась, голову вскинула, да на лицо выражение как у княжича натянуть попыталась. Высокомерно-брезгливое.
— Анастасия Константиновна, голубушка, вы безусловно правы. Разумеется ваш род не выдерживает никакого сравнения с родом сиятельных князей, тех в особенности, что счёт свой от самого Джучи хана ведут.
Ольга внутренне ухмыльнулась, завидев некоторую растерянность в лице Местниковой. Да, она сама только от Александра Игоревича узнала кто это такой, но неважно. Прозвучало весомо и будет. В отличие от Ольги, Настю очень беспокоило то, что род их из служилых дворян вырос, и от того упоминание сего древнего владыки определённо возымело эффект.
— Более того, милая Настенька, не кажется ли вам несколько неуместным указывать невесте княжича когда и от кого ей рожать. Или, быть может, ваши родичи желают обсудить сей несомненно важный вопрос с Александром Игоревичем лично. Так вы только скажите. Я поговорю с его сиятельством и устрою вам аудиенцию.
Настя будто на стену натолкнулась, столь неожиданным было выступление Ольги. Она глубоко вдохнула, выпустила воздух через сжатые зубы и, зло сверкнув глазами, поднялась со скамьи.
— Позвольте откланяться, ваше будущее сиятельство, — процедила она и направилась к выходу из беседки. Сказано это было, вроде как и с издёвкой, но Баркова поняла, что Настя слегка струхнула, и уже жалеет о своей несдержанности.
— Ступайте, голубушка, — царственным жестом отпустила её Ольга Николаевна, — Илье Константиновичу мои наилучшие пожелания.
Настя фыркнула и скорым шагом направилась прочь из сада. Ольга облегчённо выдохнула и тяжело опустилась на лавку, очень уж много сил забрал у неё этот разговор.
— А ты выросла, Оленька, — раздался за спиной глубокий женский голос, заставивший её вскинуться в испуге, — зубки отрастила, кусаться научилась. Приятно было слушать, как ты эту дурёху болтливую на место ставишь.
Статная молодая женщина в дорожном платье поглаживала рукой растрескавшийся яблоневый ствол и ласково смотрела на Ольгу. Та в ответ тоже несмело заулыбалась, а после, опознав визитёршу, счастливо взвизгнула.
— Соня, Соня приехала!
январь 1744
За четыре месяца Лизка прижилась в имении, освоилась. С того памятного утра в бане с титулованием княжича более не путалась и барином его не кликала. А потому по мордасам не получала. По заду отхватывала, случилось раз. Но там, чего скрывать, сама виновна была. Да и на пользу сие пошло, коли разобраться. Для ахторитету.
А дело в том, что опосля того утра сентябрьского Лука её вызвал да новый статут Лизкин объявил. Дескать, будет она теперича в личном услужении у его сиятельства и более ничьих наказов слушать не должна. Ну Лизке-то что, так значит так, а вот Анюте — старшей над девками — то как сала под шкуру залить. Она и до того Лизку не жаловала, а теперь и вовсе ядом плеваться стала. Ну ещё бы, рыжая-то теперь вроде даже выше неё по положению выходит. Так и прибила бы, гадину.
А тут такая оказия — сидит себе Лизка в людской да дурью мается. Угольком на доске малюет что-то. Вот как тут мимо пройти? Анюта и не прошла — отправила зазнайку рыжую в комнатах у гишпанца со скоттом прибраться. Лизка что, кивнула да пошла. И тут как на грех княжичу она для какой-то надобности потребовалась. Её искать было, так никто, как она уходила, не видел. Токмо с уборкой закончивши, Лизка пред очи Александра Игоревича явилась.
Княжич на чёрном дворе нашёлся, сидел себе на колоде, что у каретного сарая валялась, да со щеном забавлялся. Тыкал пальцем ему в пузико круглое и улыбался, когда зверёныш тот палец грызть пытался с рычанием грозным. Покой и умилительное благолепие, ежели со стороны посмотреть. Недолго, правда, сие длилось. В аккурат пока Темников Лизку не увидел да улыбку с лица не стёр. Поймал её взгляд, вцепился — не отпустит, как тот щен в палец. Дворня притихла разом, интересно же, как княжич любимицу свою наказывать станет. А Лизка и не поняла сперва, что её экзекуция ждёт, вины-то за собой никакой не чуяла.
— Где была? — голос у его сиятельства ровный был, обычно-хрипловатый, никакой кары не обещающий.
Оттого девка не смущаясь и в подробностях пояснила что, дескать, в покоях учителей Темниковских порядки наводила, да ещё на дона Чапу нажаловаться исхитрилась, что тот сорит где ни попадя.
— Зачем? — так же односложно поинтересовался княжич.
— Да как же, — изумилась рыжая, — как это зачем? Дабы чистоту навесть.
— Иначе спрошу, — поморщился Темников, — зачем именно ты убирать пошла?
— Так это… — растерялась Лизка, — Анюта велела.
— Анююта! — деланно удивился Александр Игоревич. — А это кто?
Девка, чуя неладное, молча ткнула пальцем в старшую.
