— А вот так, — пояснил княжич, — как на зайца охотиться коли он, то по небу летает, то с гуслярами на ярмарке представление дает, а то в будке аки пёс дворовый на привязи сидит. Вот и лови того зайца в лесу да в поле аж до второго пришествия. А то что он дурак мне только сейчас ясно стало. Он же никогда ничего не продумывает, подвернулся случай так хватается за него как малой за титьку. Лишь самое первое дело он продумывал да планировал, то где моя матушка с сестрицей погибли, оттого наверное и удалось оно наполовину.
— А ещё мнится мне, — вставил Лука, — что на свет показаться он трусит. И не того что вы покараете, нет вас он не боится. А вот известности, очень даже.
— Хм, может ты и прав, — задумался княжич, перебирая пальцами Лизкины кудри, — ну да бог с ним. Так или этак, а охоту на дурака открывать придётся. И ещё, знаешь что, рыжая?
— Что? — с готовностью поинтересовалась Лизка.
— Мой батюшка — князь Темников Игорь Алексеевич, великого ума человек.
— Ээээ, — опешила Лизка, — вот ни на секундочку в том не сомневаюсь, однако же позвольте поинтересоваться, ваше сиятельство. А к чему вы это сейчас?
— Да, — отмахнулся княжич, — просто до конца оценил его идею научить тебя из пистоля палить. Согласись, мысль дельная.
Примечания:
[1] - Аршин - 71.12см
[2] - Вершок - 4.445см
Январь 1744
Наутро, из опочивальни его сиятельства Лизка выбралась совсем другим человеком. Плечи расправлены, подбородок горделиво приподнят, правда морщилась иногда при ходьбе, но то пустое, мелочи. Зато в глазах плескалось эдакое горделивое всезнание, будто бы все тайны мирозданья ей в эту ночь открылись. Так и пришагала, павою величественной, на кухню, дабы завтрак для княжича истребовать. Глаша, как увидала сие шествование, ажно сухарём подавилась от хохоту.
— Ой, мамочки, — хлопала она себя руками по толстым ляжкам, — ой держите меня люди добрые. Вы токма посмотрите на неё, Матрёна Игнатьевна, ей парень корешок заправил, а важности на моське как у царицы. И вся такая взрослая да умудрённая. От, дура девка. Было б что путное.
— Ну-ну, полно, Глаша, — урезонивала стряпуху Матрёна, улыбаясь при этом ласково и немного грустно, — будет тебе девицу высмеивать. Себя вспомни, как после ночи венчальной со своим Стёпушкой нос задирала.
— Хто? Я? Со Стёпкой? Да гори он огнём энтот дурной пьяница!
— Не в нём дело, Глаша, не в мужике. Дело в тебе, во мне, в натуре нашей бабьей. Мы ж их сами для себя придумываем, мужиков то этих, и любим опосля того выдуманного а коли не таков окажется так мучаемся от несоответствия. И токма наутро, после первой ночи полностью счастливы бываем, ибо тайна нам господняя открывается, та, что в саду Эдемском спрятана была до сроку. А потому не тронь девку, не нужно. Дай ей сие утро радостною побыть, после жизнь сама всё по местам расставит.
— Вот вы сейчас сказали, Матрёна Игнатьевна, — шмыгнула носом дородная стряпуха, — так ажно на слезу прошибло. Видать и верно я уж запамятовала как сама молодою да глупою была. А ты это, — обратилась она уже к Лизке, — уши то не грей, бери чего надобно и ступай отсель: княжич-то, поди, уж заждался. И она резво принялась накидывать в расписные блюда то, что, по её мнению, сгодится на завтрак его сиятельству.
— И это... слышь, рыжая, — Лизка получила дружественный тычок локтем под рёбра, от которого её чуть ли не на другой конец кухни унесло, — а как он там, княжич-то, ну по мужеской части?
Маленькие глазки Глафиры лучились искренним любопытством.
— А вот и не скажу теперича, — Лизка показала стряпухе язык, — неча было надо мною насмехаться. Мучайтеся, тётка Глаша, в неведении.
— От прямо мучиться, — деланно возмутилась Глаша, — можно подумать ты мне чегой-то нового сказала бы.
Лизка только фыркнула, и удалилась, гордо нос задрав. Как не споткнулась ещё? Вечером, постелив княжичу и приготовив всё что ночью могло понадобиться, Лизка пожелала его сиятельству почивать покойно и уже уходить вознамерилась было, когда её в дверях вопрос настиг: — Куда собралась?
— Так в людскую же, — внешне недоумённо и ликуя внутри, ответствовала Лизка, — на сегодня с делами вроде управилась — спать пойду.
— Тут спать будешь, — категорично объявил Темников, — а завтра велю комнату тебе рядом с моей приготовить, туда переселишься. Уразумела?
— Уразумела, княжич, — с готовностью подтвердила девка, и книксен изобразила. Ну как книксен? Присела в раскоряку, а на мордахе улыбка слабоумно-довольная.
— Ладно, — скривился Темников на эдакое непотребство глядючи, — бог даст, и с этим тоже разберёмся. Спать ложись.
