Так оно и пошло, Лизка поутру скарб свой немудрёный, прихватила да и расположилась в господских покоях аки барыня какая. Комнатку ей выделили не просто рядом с княжичем, а ещё и с дверцей неприметной что к нему в опочивальню вела. С другой стороны, в такой же точно Лука обретался, и выходило что Темников людьми верными себя окружил, от мира прикрылся. А что людей тех двое всего так то мелочи, дело ведь не в числе а в надёжности. Себя Лизка исключительно надёжной мнила, да и в Луке сомневаться не приходилось. По правде сказать, комнаткой своею она только лишь днём пользовалась, когда одёжу сменить надобно, али просто когда княжич роздых от трудов давал. А ночью шалишь! Ночью она мигом под бочок к его сиятельству забиралась, сама и без напоминаний ненужных. А там уж волю давала и рукам жадным, и губам требовательным, и голосу тихому, хриплому. Утешала и утешалась без меры, без счёту и памяти, до одурения утомлённого, до несвязности мыслей и членов, до глупой улыбки на зацелованных, припухших губах. Иной раз и ночи не хватало — очень уж Александр Игоревич любострастен оказался, случалось и утро прихватывал.
Так и в этот раз вышло, Лизка рано поднявшись, и даже проснувшись не полностью, курой испуганной на кухню метнулась и приволокла княжичу молока кружку да пару пирожков с яйцом и луком, чтоб значится как проснулся, так брюхо чем утешить было. Не стал однако Темников чрево баловать, на молоко с пирожкам и не взглянул вовсе, а Лизку обхватив под одеяло потянул. И ласкал её там и нежил, со страстию дикой будто в первый раз получивши.
Вообще рыжая поражалась, баб понаслувшавшись, княжич-то как чувствовал её настрой — и никогда поперёк воли к близости не принуждал. Очень уж не хотелось Лизке думать что то она сама такая, завсегда готовая, Глаша об сих девках оченно не хорошо отзывалась, и Матрёна Игнатьевна губу осуждающе поджимала. Так что лучше принять было что то его сиятельство такой особенный, тем более было с чего.
Так или нет, но княжич баловство утрешнее окончив отдыхать ей разрешил а сам по делам своим отправился. А Лизке такое в радость, развалилась на кровати, разнежилась, зад голый из-под одеяла выставила, только что мурчать аки кошак не начала. И вдруг голос от двери: — Надо же, какой вид завлекательный. Так меня, пожалуй что, никогда ещё не встречали.
Чужой голос, незнакомый, чем-то на манеру Александра Игоревича говорить похожий. Только княжич хрипит, а этот, вона, шепчет. Лизка заверещала, свинёнком ошпаренным, и под одеяло юркнула. И оттуда уже из-под защиты пуховой, надёжной на гостя незваного глянула. Ну что тут скажешь, поспешила рыжая визитёра сего в гости записывать. То не гость в дверях стоял, к косяку прислонившись, то хозяин здешний полновластный — сиятельный князь Темников Игорь Алексеевич.
— Ой, сказала Лизка и опять под одеяло полезла.
— И тебе «Ой», девица, — ласково улыбнулся князь, только вот глаза у него не шибко ласковые сделались. С прищуром испытующим чёрные дыры на неё уставились, и держат так что не сморгнуть. Фамильное это у них видать, у Темниковых, эдак вот взглядом к месту приколачивать.
— И кто же ты такая, красавица? Чьего роду будешь, да что в сей кровати делаешь?
— Синица я, — честно ответствовала Лизка, — лежу туточки.
— Экое диво, — вроде как, удивился Игорь Алексеевич, — всякого зверя-птицу на своём веку видал, а вот синицу пододеяльную раньше встречать не доводилось.
— Не, — совсем перепугалась девка, — Лизка я — Тимофея Синицы дочка младшая. Меня его сиятельство княжич в услужение взяли.
— Ага, — понимающе кивнул князь, — а службу, стало быть, тебе в кровати исполнять велено. Ну что ж, похвально — вижу, трудишься не покладая… чего там у тебя не покладается?
— Нет же, — заторопилась Лизка, — сенной девкой быть назначено. Вы не подумайте, ваше сиятельство, я работу справно делаю, и чисто у меня завсегда, и княжич обихожен.
— А ты знаешь, верю. Чтоб такая рыжая, да юнца не обиходила? Вот верю, тебе Лизка Синица! Ты мне одно только скажи, — шепчущий голос Игоря Алексеевича, враз сделался доверительно свойским, — то Алексашка велел тебе иные обязанности исполнять? Ну те что о ночной поре трудов требуют. Ты говори, девица, не бойся, наказывать никто не станет.
— Нет, — прошептала Лизка, — то я сама. Захотела.
— Сама, значит?
— Ага. Сама.
— А зачем? Что получить хотела-то? В работе послабление, или для семьи какую выгоду?
— Да я… да вы… — Лизка от возмущения даже бояться забыла, раскраснелась вся и из-под одеяла полезла, хорошо хоть опамятовалась, сообразила что перед князем телесами голыми сверкать не след. — Как вы можете говорить такое, княже! Я что хотела то получила ужо!
— И что же это? — полюбопытствовал Темников.
— Самого Александра Игоревича. А более мне ничего и не надо.
— Вот как? Александра значит? Выходит мил он тебе?
— Очень, — смутилась Лизка.
