Лизка насторожилась. Нет, супротив забав тех она ничего не имела, но вот чего-то большего хотелось, чего не ясно, но хотелось же.
— А в секретари её возьму, — задорно улыбнулся княжич.
— Девку?! В секретари?!
— А что? Грамоте она обучена, понимание обхождения галантного вдалбливаем понемногу. А что девка, так мало ли какая блажь в голову придуравошному Темникову стукнет.
Лизка едва воздухом не подавилась, а князь задумался.
— Добро, — вымолвил он наконец, — мысль дельная, коли на такой картинке настаиваешь. Надобно только ещё деталей добавить, слухов вперёд тебя запустить чтоб мнение о бесноватом княжиче правильно уложилось.
И они принялись обсуждать как и что сделать потребно дабы нужный образ обществу явить. И тут уж мелочей не было. У Лизки ажно глаза на лоб лезли от рассуждений о том кому стоит просто нахамить, кому в морду сунуть, а кого и на дуэль вызвать. И тут же о фасоне платья да манере трубку держать. Девка поначалу возрадовалась, ведь теперь-то уж точно в ближники её записали, чай при посторонних о таком говорить не станут. А после озадачилась, очень уж ей захотелось нужность свою показать, ну что она, мол, не только для утех постельных годится.
— Девкам подолы ещё задирать надобно, — неожиданно, даже для себя, брякнула Лизка.
— А? — недоумённо поинтересовался княжич.
— Каким девкам? — уточнил его вопрос Игорь Алексеевич.
— А всем, — на каком-то лихом кураже, затараторила рыжая, — от княжон и до потаскух немецких. Что?! У меня дядька вам княже в столице служил, и в землях иностранных тоже. И коли уж из его сиятельства гулёну да забияку делать то без женского интересу тут никак не обойтись. Там, оно ведь как, до греха-то доводить не обязательно. Там удаль токмо проявить след. Вот у нас, в Темниловке, коли парень девку по заду хлопнет, так народ ужо чуть ли не внукам их имена придумывает. В столицах-то, я мыслю, люди те же, только что дворяне.
— В секретари, говоришь? — протянул старший Темников, — Ну да, попробуй конечно. Я учителя по манерам куртуазным пришлю — пусть с нею позанимается. Не то при дворе княжну какую девкой назовёт, лишнее это.
— Так дура же, — возразил княжич, — каков с неё спрос.
— Дура, Саша, — момент разовый, про всяк час пользоваться им не след. Иногда, разве что, но не увлекаясь. Кто малевал сие? — вдруг резко сменил тему князь и ткнул пальцем в рисунок на доске, с которого и началось Лизкино знакомство с Темниковым.
А она то уж и запамятовала что княжич эту безделицу сохранил да в кабинету к себе определил, наравне с прочими диковинками.
— Так сама и малевала, — пояснил Александр Игоревич, — в воду глядючи.
— Сама значит, — пожевал нижнюю губу князь, — ты вот что, Саша, ты её бою огненному поучить попробуй — авось и выйдет чего. Мне сказывали что живописцы эти зело ловко стрелять умеют. Вроде как глаз у них к першпективе привычен, оттого и выцеливают метко. Поучи, поучи — хуже не будет.
***
На масленицу Лизке домой прогуляться дозволили — на побывку. Гуляния её мало занимали а вот родичей повидать хотелось, особенно, почему-то, батюшку.
Родная изба встретила её привычными, детскими запахами, квохтаньем не вырезанных по осени кур, и громкими голосами подвыпившей родни. Пройдя из тёмных сеней в горницу, Лизка остановилась у двери, не решаясь дальше ступить. За столом её увидали, притихли, на главу семьи заоглядывались — как то он примет дщерь блудную.
Тимоха крякнул, бороду пятернёй отёр, из-за стола степенно выбрался да и сграбастал Лизку в объятья так что девка токмо пискнуть успела.
— Почто в дверях застыла, как не родная, — сдавлено прогудел он и в сторону отворотился, часто смаргивая, — али гостьей ужо себя в дому родительском мнишь?
— А я и не знаю, батюшка, — честно и как-то растерянно вымолвила Лизка.
— Пустое то, — нахмурился Тимоха, — скидовай одежу да за стол седай.
— А зазорно ей, теперича, с холопами за одним столом сидеть, — злобно прошипела Анюта, — вона кака барыня!
Лизка действительно диковинной птицею заморской посреди избы крестьянской выглядела. В белом овчинном полушубке, в каптуре[2] из лисьего меха, с раскрасневшимися на морозе щеками она ярким пятном выделялась на тёмном фоне бревенчатых стен.
— Ай! За что? — воскликнула Лизкина сестрица, получив от мужа затрещину.
— А за дело, доченька, за дело, — вместо него ответил Тимофей, — чтобы, курва мать, поперёд мужиков со словесами непотребными не лезла, да бабьи свары на пустом месте не устраивала.
— Ой! — спохватилась Лизка, — я ж вам гостинцев принесла.
И потащила из сеней объёмистый мешок. Подарки ей Матрёна Игнатьевна собирать помогала, так чтобы и богатствами не кичиться, и скаредной не выглядеть в глазах родни. Батюшке, Лизка отдельно десятью рублями поклонилась. Уместно вышло.
