Семейство Синицыно разрезвилось, обновы примеряя, только Анюта губы кривила недовольно, но от дарений отказываться и не думала. После за стол уселись — блинами да сырниками брюхо радовать, и разговор как встарь потёк неспешный про хозяйство, про сплетни деревенские. Лизку не о чём таком не спрашивали, так здорова ли, сыта ли. А потом Тимоха крякнул, бороду почесал да и выдал, — Ну что, поснедали? Тогда, бабы, кыш из-за стола! Подите на улицу погуляйте. И ты, Андрюша, — обратился он к зятю, — тож ступай, не в обидку — нам тут с Лизкою посемейному перемолвиться надо.
Вскоре за столом остались лишь Лизка да отец её с братом. Старший Синица сноровисто две чарки водкой наполнил и на Лизку вопросительно глянул. Девка удивилась, конечно, но виду не подала — на встречу руке отцовой чарку двинула. Выпили. Кто крякнул, кто рукавом занюхал, Лизка так та вообще глаза выпучила да блин целиком себе в рот запихала. Нет княжич угощал её, но всё больше винами сладкими, заморскими, а такой отравы ей доселе пробовать не доводилось.
— Как оно? — вежественно начал разговор Тимоха.
— Всё хорошо, батюшка. До секретарей меня подняли.
— Это как?
— Это значит лицо доверенное, которое все бумажные дела ведёт да вопросы важные решает, — заместо Лизки ответил Егорий — братец её старший.
— Ишь ты! — восхитился Тимоха, — Не зря, выходит, Мирон тебя грамоте обучал.
— Не зря, батюшка, — подтвердила Лизка.
— Ладно, — свернул вступительную часть глава семейства, — то что ты на хорошем счету у княжича удачно выходит, как раз к разговору сему. Вот смотри — от барщины нас ослобонили, оброк не тяжёл, и сил у семьи хватает, только приложить их некуда.
— Так, вы земли у Темниковых попросить хотите? — предположила девка.
— Не, — покачал головой Тимофей, — не земли. Мельницу мыслю поставить, на Верхнем ручье.
— Зачем? — удивилась Лизка, — есть же мельница в «Весёлом», ею все окрест пользуются.
— То-то же, что в «Весёлом», — принялся пояснять ей отец, — а село это чьё? Верно, Шапочкиных, оттого и деньга им идёт. Да и не близко это, особливо ежели с дальних хуторов добираться. А тут эвона, всё под боком, и Темниковым прибыль пойдёт, и мы в накладе не останемся. Так я чего от тебя хочу-то, поинтересуйся у Александра Игоревича — дозволит ли?
— Ладно, — растерянно согласилась Лизка, — поспрошаю.
— Ток ты это, — старший Синица смутился и снова в бороду полез, — ты ночью об том спрашивай, когда мужик мягоньким становится аки тесто.
— Я учту, тятенька, — сухо подтвердила Лизка, и, поджав губы, назад, в усадьбу засобиралась.
Обратный путь рыжая проделала в смятённых чувствах. Вот, вроде, и полугода не прошло как она из отчего дома упорхнула, а как-то изменилось всё разом. Чужим, не знакомым сделалось. Нет на батюшку она не обижалась, Тимофей Синица завсегда правильно мыслил. По хозяйски, выгоду для семьи завсегда чуял и как кабан к ней сквозь кусты ломился. Опять же, коли подумать, случись чего куда Лизке возвращаться как не в родную избу? Оттого и о благосостоянии рода Синиц ей печься надлежит как о своём собственном. Но то как прозвучала просьба батюшкина, неприятно царапнуло. Будто она девка трактирная, ни на что, окромя как ноги раздвигать, негожая. Неприятно, словом.
А у ворот в усадьбу ей старые знакомцы встретились. Те гайдуки с которыми Лизка в первый день познакомилась — дядька Семён и второй, помладше которого, как она потом узнала, Гриней кликали. Молодой горячился, руками размахивал, что-то доказывая. А как её увидал — обрадовался, чуть ли не обниматься кинулся.
— О, рыжая, ты-то мне и нужна. Подь сюды — спрошу чего.
— Тю, оглашеный, — заоглядывалась Лизка, — чего орёшь?
— Заспорили мы, — потащил её за руку к старшому гайдук, — а тут и ты идёшь. Кому как не тебе ведать такое.
— Не знаю ничего, — на всякий случай начала открещиваться Лизка, — то не я была. То другой кто-то.
— Где не ты была? — удивился Гриня.
— А мне почём знать, но точно не я.
— Не колготись, — остановил её метания дядька Семён, — то дурь молодому в башку ударила вот и пристаёт ко всем с вопросами.
Гриня ажно подпрыгнул от возмущения и вокруг головою закрутил, будто в свидетели несправедливости народ отыскивая. Но никого не нашедши, вновь за Лизку уцепился.
— Да как же дурь? Как? Вот смотри, — выставил он у девки перед носом растопыренную пятерню, — его сиятельство Александр Игоревич зело разумен и рачителен. Раз.
Он загнул один заскорузлый палец и победно взглянул на Семёна.
— В телесных кондициях не слаб. Два. По мужеской части ловок, сказывают, — Гриня загнул третий палец и испытующе уставился на Лизку.
— Спорить не стану, — усмехнулась рыжая, — ловок. Это всё? Тогда я пошла.
— Не-не, — смутился парень, — я не к тому что… словом, годков-то княжичу не много, так откель это вот всё? Не по возрасту и вобще. А ты знать могёшь, потому как ты…
— Кто? — нехорошо прищурившись, поинтересовалась Лизка.
— Доверенное лицо его сиятельства, — ткнул оратора в бок дядька Семён.
— Ага, — радостно подхватил Гриня, — лицо значит, вот это самое.
— Ну разве что, — согласилась девка.
