— Не вы?! — изумился Павел, — А кто тогда?
— Ну, того, с кем вы обнимались, Лизка пристрелила. А друзей его Лука упокоил, — он мотнул головой в сторону угрюмого здоровяка молчаливо подпиравшего стену, — так что не тревожьтесь. Спокойно поправляйте здоровье, а после видно будет.
И ушёл, стервец, не попрощавшись даже, и громилу своего увёл.
— А? — как-то даже, с недоумённой обидой, воззрился на рыжую Востряков, — Это, как?
— Так его сиятельство, же! — озорно улыбаясь, пояснила рыжая, — Как иначе, то?
— Ну да, — хмыкнул Павел, — иначе никак. Но всё одно, противу чести это, — слуг в бой посылать, а самому за их спиной прятаться.
— Это вы про кого сейчас, ваше благородие, — нехорошо прищурилась Лизка.
— Да про княжича вашего, — Востряков никогда не мог удержать своё мнение при себе, оттого и в чинах не рос. Вот и сейчас: ляпнул, а после задумался — «стоило, ли»?
— С чего бы это, он за спинами прятался? — тем временем, горячилась девка, — коли с оставшимися двумя в бой вступил.
— С какими? Их же трое было!
— Дык, трое на вас, да ещё пара для пригляду.
Востряков со стыда прикрыл глаза и покраснел, невзирая даже на малокровие, — но погоди, он ведь сказал что шпагу не доставал даже, невместно, дескать!
— Верно, — согласилась рыжая, — не доставал. А зачем, коли Александру Игоревичу, в тот вечер, палаш абордажный подарили. Он его домой в руках нёс к весу привыкал, вот и опробовал в деле. Так что вы, ваше благородие, допреж упрекать кого, вникните в дело, для начала.
И, пристыдив раненого, Лизка удалилась, недовольно покачивая задом. Как уж ей это удалось продемонстрировать неведомо, но именно что недовольно.
А Павел Ильич остался размышлять о том кто же таков странный княжич Темников, и от чего его прислуга ведёт себя столь нагло. Ещё он думал что, наверное, стоит извиниться перед его сиятельством за мысли свои не справедливые, и что Темников ему почему-то нравиться. И от осознания этого обстоятельства Востряков пребывал в недоумении.
Ноябрь 1748.
Сразу же по приезду в Петербург, Ольга Николаевна оказалась в центре внимания. Для начала, за неё уцепилась Варвара Семёновна Зварич — маменька Софьиного мужа. Ну да, Барковы в особняке семейства Зваричей остановились, не к Темниковым же им, в конце концов, ехать — неприлично. А Зваричи, всё же, родня.
Варвара Семёновна к Ольге отнеслась, по-матерински ласково, с участием. Обо всём расспрашивала, называла «душечкой» и «голубушкой», чем несказанно удивила младшую Баркову. Ольга-то, со слов сестры, полагала что свекровь Сонина — женщина властная да суровая, всю семью в жёстких руках держащая, и к девицам провинциальным некоторое предубеждение имеет. А тут, сама ласка да любезность. Софья на Ольгино недоумение рассмеялась только, а после разъяснила сестрице наивной, что волка с левреткой путать не стоит. Одно дело наглая деревенщина, которая сыночка любимого, не иначе как, обманом захомутала. И совсем другое человек, через которого с самими Темниковыми породниться выходит. Ольга подумала и согласилась, хотя, на сравнение себя с левреткой и обиделась.
После на неё племянники набросились, чем привели Ольгу Николаевну в трепет. Она-то, в силу невеликого опыта, полагала что детвора неразумная, по примеру её братца, будет тихой да стеснительной. А вот как бы не так. Эти два громогласных, ни на миг не останавливающихся, волчка в четыре руки задёргали новую тётю, и в два горла, не выговаривая половину буквиц, вывалили на неё ворох важных сведений. От несвоевременного окота кошки Маньки до горделивой похвальбы умением самостоятельно ходить на горшок. Ольге оставалось лишь восхищаться, кивать, и внутренне сомневаться — а хватит ли у неё сил своего ребёнка вынянчить.
На следующий день, Баркова не нашла в себе сил отказаться от ознакомительной поездки по Петербургу, а потому была обряжена, засунута в карету, и отправлена развлекаться. Столица произвела на Ольгу Николаевну ошеломляющее впечатление, но вовсе не то коего она ожидала. Нет, конечно, сады, дворцы и каналы, по иноземному строгий и по-русски отчаянный облик города не оставил её равнодушной. Но смутило её не это.
Люди, невообразимо-огромное количество людей, военных и статских, в мундирах и партикулярном платье. Они были везде. Они ехали в экипажах и верхом, передвигались пеше и стояли бездельно на проспектах. И их было много, очень много. Ольга никогда столько людей не видела, и это, даже, не напугало её а скорее заставило напрячься, почувствовать себя неуютно, не защищённо. Эх, а она так хотела набраться сил и смелости перед завтрашним днём. На завтра они, то есть семейства Барковых и Зварич, с визитом приглашены были в особняк Темниковых.
И Ольга до дрожи боялась знакомства с князем Игорем Алексеевичем. А ну как, не по нраву она ему придётся, а ну как не одобрит решение сыновье, да и запретит княжичу её в жёны брать. Пойдёт ли княжич против воли родительской? Ольга Николаевна, почему-то, думала что пойдёт, но вот захочет ли. Словом, Баркова и сама извелась, и Соню с Дашкой вконец задёргала, к визиту готовившись.
***
