— А вот это вряд ли, твоё благородие, — хитро прищурилась Лизка, — вы, коли оглянетесь, то заметите что мы не сами по себе странствуем.
За время этой эмоциональной беседы, всё семейство Барковых успело покинуть экипажи, и теперь, с интересом, взирало на здоровущего гвардейца. Дашка, от любопытства, ажно рот раззявила, и ногой притопывала в нетерпении. Павел Ильич, как-то по детски, смутился и даже покраснел слегка.
— Прошу меня простить, сударь и сударыни, позвольте представиться — подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка Востряков Павел, — и ножкой шаркнул. Дескать, куртуазность проявил.
Барков, скрывая усмешку, в ответ представился, и жену с дочерями отрекомендовал. Востряков покивал, к ручкам приложился, и на рыжую глядит. Мол, и в чём подвох? Почему присутствие сих господ дружеской пьянке помешать должно?
— Ах да, — вроде как спохватилась Лизка, — ты же не знаешь, твоё благородие. Ольга Николаевна ни кто иная как Александра Игоревича невеста наречённая. И в столицу мы едем дабы венчание провесть, по обычаю и по достоинству.
— А? — удивился благородие, — С кем венчание?
Лизка вздохнула тяжко, и принялась объяснять как дитяти неразумному, — Венчание. У Ольги Николаевны. С сиятельным княжичем Темниковым Александром Игоревичем. Женится княжич, отхолостяковал значит.
— Но зачем, — недоумённо покрутил головой Востряков, — это ж Сашка. Как же?
— А вот так, — сурово отрезала Лизка, — под венец и неча тут!
— Сашка, — загорланил Павел Ильич, чуть ли не бегом бросаясь ко входу в гостевую избу, — бес заполошный, ты чего удумал?! Куда тебе жениться?!
— Так лошадок-то распрягать, али как? — вновь послышалось от Востряковской кареты.
— По-моему я ему не понравилась, — задумчиво отметила Ольга.
— Ну и друзья у княжича, — прищёлкнула языком Софья.
— Отличные друзья, — отрезала рыжая, — верные и отважные. Вы понравились его благородию, барышня. Вот увидите, уже завтра он за вас любом горло перехватит ибо жена друга — святее богородицы, прости меня господи за речи глупые, но это так. Лошадей распрягай: на один день тут останемся, да колесницу свою в каретный сарай загнать не забудь. А то знаю я ваше племя ленивое. Разбаловал вас Павел Ильич на беду себе. Ну, ништо, я вас быстро обучу с какой стороны у жабы лапки.
— Сильна! — уважительно прокомментировала Соня.
А Дашка, только глазами хлопала да головой качала восхищённо.
— И всё же, Лиза, — укоризненно заметила Ольга Николаевна, — не слишком ли вольно ты с его благородием говорила. Дворянин ведь.
— Дворянин, — согласилась Лизка, — да ещё с таким древом генеалогическим которому иные короли в Европах позавидовать могут. Но то всё наносное, а про меж собою мы по-дружески разговор ведём, была там одна история вот и сдружились. Нет-нет, — завидев любопытство в глазах Дашки, она протестующе подняла руки, — так, пустяк, нелепица, даже разговору не стоит.
Октябрь 1746
Паша Востряков пил. Пил долго упорно и безрезультатно — настроение не выравнивалось. Пышногрудая красотка Гретхен, унылым кулём, висла на его коленях, и уже не предпринимала попыток утащить в комнату, казалось бы, першпективного клиента. Напротив, она разделяла его дурное настроение и четвёртый кувшин вина. А потому, со всей страстию гулящей девки, жаловалась молодому Преображенцу на судьбу злодейку. По-немецки, разумеется. Паша кивал и угрюмо поддакивал ей на русском и с матюками. Словом друг другом они были довольны, а вот жизненными обстоятельствами не очень.
И ведь не сказать что Востряков был так уж дружен с фон Рутом. Нет, при других обстоятельствах их и приятелями то сложно было назвать, но то как его к ссоре подвели, а после зарезали у всех на глазах, поднимало бурю негодования в справедливой душе Павла Ильича. Да он ещё и секундантом у барона побыть вызвался, оттого и наблюдал всё из первых рядов, из партера.
Кому-то пьяному да невнимательному и могло показаться что всё вышло так как им представили, только вот он, Востряков Пашка допьяну напиться не успел и видел то что под покровом балаганным пряталось. К сожалению. Почему, к сожалению, а потому что не мог он мимо лицедейства сего подлого пройти, такая уж натура у него. Таким его батюшка воспитали. И княжича, лицедея зловредного, непременно к ответу призвать требовалось, за поругание чести дворянской. А то что княжич сей, зело опасен, невзирая на обманчиво юную внешность и нежный возраст, он ещё на ассамблее понял. И пёс бы с ним, что в честной драке опасен, острой стали Востряков бояться не привык. А вот хитростей всяких, да пакостей дипломатических Павел Ильич бежал как чёрт ладана. Вызови такого, а он всё так перекрутит что над тобой весь двор насмехаться станет. Впрочем, что гадать, он уж всё решил — дуэли быть. Ибо нельзя..., и потому что!
Востряков одним глотком осушил кружку и, аккуратно переместив осоловевшую Гретхен с колен, поднялся из-за стола.
