— Подними голову и посмотри мне в глаза, — обратился Роно к сыну строгим голосом, — Ты знаешь, почему ты оказался здесь. Тебе не стоило отходить от группы на такое большое расстояние. Ты знаешь закон, который запрещает делать это, но ты ослушался и подверг опасности себя, меня и всю свою семью. Теперь я хочу, чтобы ты подумал о своем поведении хорошенько и рассказал мне в деталях, почему мы ввели такой закон и почему его нельзя нарушать. Я хочу, чтобы ты обдумал последствия и дал обоснование закону, через который ты переступил. У тебя есть сутки на это.
Роно кивнул Гоку и тот принялся затягивать дверь обратно в проем. Через несколько минут все было кончено. Он не считал свой поступок жестоким по отношению к сыну. Наоборот, он был твердо уверен в том, что тот пойдет ему на пользу. Уверенность в этом дарила покой его Оро. И сутки его потекли в привычном ритме. Он проконтролировал учебу детей, сам провел несколько уроков для подрастающего поколения нескольких семей, побыл наблюдателем во время игр, позаботился о том, чтобы все поели перед сном, и лег спать с чистой и ясной головой. Чего не скажешь о Моа.
Каждый ребенок является материальным воплощением чистой энергии. Жизнь в нем струится и переливается всеми красками, она фонтанирует, бьется о стенки, выплескивается наружу, заставляя молодое и неопытное существо двигаться, изучать, исследовать. И пяти минут взаперти без движения уже достаточно, чтобы ввергнуть ребенка в отчаяние. Не говоря уже о целых сутках. Для Моа эти сутки субъективно равнялись неделям и месяцам.
Первые несколько минут он ощупывал лапами и хвостом свою темницу. Света в ней и, правда, не было. Даже ночное зрение, данное гуррам природой, в ней не работало. Для него требовалось хоть немного света, чтобы тот мог отразиться от глазного дна и пройти через сетчатку еще раз, давая больше информации.
Стены темницы были гладкими и холодными. Лишь дверная прорезь цеплялась за ладони и говорила о том, что из этого помещения был выход. Ухватиться за плоскую дверь было невозможно. Моа пытался несколько раз и все-таки сдался. Открыть дверь изнутри у него не было шансов. Даже если бы было за что потянуть, он не смог бы сдвинуть ее с места. Он крепко встрял. Придется отбывать все наказание целиком.
Мысли бегали по голове, как корки — небольшие маленькие хищники, которые жили подо льдом и выбирались на поверхность ночью для охоты. Он думал обо всем на свете, но только не о том, о чем нужно. Думал о своих братьях, которые были снаружи, играли, учились, ели, вели свою привычную жизнь, как ни в чем ни бывало. Интересно, думали ли они о нем хоть немного, скучали без него? Вряд ли.
Думал о маме. Мама у них была подарком небес. Она была очень доброй в отличие от строгого не в меру отца и всегда была готова поддержать и прийти на помощь, встать на твою сторону. Если бы не она, сосуществовать с отцом было бы непосильной задачей. Хотя она говорила как-то, что он не всегда был таким. Что-то случилось в его прошлом, что навсегда изменило его. Но он никогда не делился с семьей своей историей и вообще все свои переживания отец держал всегда при себе. На поверхности у него был один лишь лед и ничего больше. Ни в день, когда они пели песню единства, ни в день, когда они впервые вышли на охоту всей семьей, в его поведении не ощущалось ни доли волнения, ни радости. Он как будто не мог радоваться вообще. Механизм радости был сломан и нуждался в починке. Но его, видимо, это не беспокоило.
И эти законы. Только они познакомились с семьей, и прозвучала песня единства, как их собрали снова в музыкальной зале, и старый Марак озвучил им текст новой «Песни Законов». Текст ее был следующим:
«Гурру не навреди: не убей, не предай, не укради.
Убивай лишь для пропитания.
Грукам и кхрокам смерть при любых обстоятельствах!
Законы едины для всех. Неповиновение закону влечет за собой наказание. Тяжесть наказания определяется советом старейшим на основании фактов.»
Вот и вся песня. И если бы все было так просто. Новые законы стали появляться, как из рога изобилия. Буквально каждую неделю появлялся новый закон и их созывали в музыкальный зал, чтобы спеть песню и прочно закрепить его в наших Оро.
— Всегда уважай и слушайся старших, в особенности отца. Не спорь.
— Не покидай свой дом в одиночку.
— «Сначала сделайте двери полегче, потом запрещайте их открывать» — думал про себя Моа, вспоминая данный закон.
— Не ешь больше, чем тебе нужно. Делись едой с теми, кому повезло меньше в охоте.
— Не вступай в контакт с незнакомыми видами растений и животных.
— Не ешь незнакомую пищу и т. д. и т. п.
Законов всего было около сотни, и список их неуклонно рос.
В целом законы лишь что-то запрещали, но не разрешали делать. Моа быстро это понял. Можно было не знать все законы, достаточно было не делать ничего, кроме того, что точно было разрешено.
Отдельной группой были законы, касающиеся охоты. Сводились они к тому, что все должны охотиться, держаться группы, не отставать и не отделяться и подчиняться приказам лидера.
