Родители выстроили своих детей в шеренги и сами шли по бокам. Они подвели их вплотную к черному предмету и остановились. Старческий голос продолжил:
— Каждому из вас при рождении было даровано имя. Произносите же имя свое громко и четко до тех пор, пока оно не утратит свой смысл, чтобы затем оно могло обрести его вновь. Имя мое Марак, — старик повторял свое имя снова и снова, пока оно не слилось в одно слово без начала и конца. Мгновение спустя к нему присоединились другие.
Родители Роно помогли каждому своему сыну встать точно напротив небольшого черного отверстия и сами заняли свои позиции. Уши они закрыли и плотно прижали к поверхности черного изваяния. Дети последовали их примеру. Мама начала первой. Ее звали Лона. Имя нежное, летящее, хорошо отражавшее ее натуру.
Отца звали Касп. Краткий закрытый слог своей лаконичностью отражал мировоззрение своего обладателя. Отец их никогда не разбрасывался словами понапрасну.
По порядку дети называли свои имена: Роно, Борд, Весси, Кой, Рарр, Кугу, Авгу, Рандо, Манчи, Дарут, Клош.
Сотни разных имен ритмично произносились своими носителями, через отверстия проникали внутрь, накрывали и окутывали друг друга. Звуковые волны наслаивались друг на друга. По извилистым тоннелям, проходящим один через другой, звуки стремились к центру и слева направо уходили по кругу, закручиваясь в спираль. Сталкиваясь, разные имена встраивались друг в друга. Имя из тысячи звуков звучало где-то в центре. Сознание бежало по трубам вместе с имена своих владельцев. Встречая на пути чужое имя, оно задерживалось на мгновение и запоминало его. Каждый тембр голоса со всеми его мельчайшими особенностями звучания крепко и навсегда отпечатывался в памяти. Каждый член большой семьи теперь знал, как звучат голоса его братьев и сестер. Старые говорили голосами молодых, а молодые голосами старых. Успевшие пожить во льдах члены семьи вкладывали в произношение своих имен опыт, которым они успели обзавестись. Голоса молодых звучали свежестью и жаждой открытий. Смешиваясь, они превращались в песнь длиною в жизнь. Композиция жизней и судеб играла всем многообразием тональностей и оттенков. Каждый гурр узнавал себя в голосах других. Семья стала единой.
Несколько недель миновали с тех пор, как звучала песня единства. Дети подросли и стали покрываться первичным мехом. При рождении кожа гурров была темно-серая, постепенно она светлела, а после начинал бурно расти мех. Происходил этот процесс неравномерно, из-за чего дети были похожи на тех, кто мех теряет, а не приобретает его. Взрослых гурров покрывал густой белый мех, который прекрасно защищал от холода и сильного ветра. Момент, когда юный гурр, полностью покрывался мехом, означал его переход в статус подростка.
Произошли и другие изменения. После единения детям дали право перемещаться по сети из пещер в дневное время суток самостоятельно, чем они активно пользовались. Двери наружу всё еще оставались закрытыми. Последний факт досадовал Роно. Однако получив возможность исследовать хитросплетение подземных коридоров и пещер, он не слишком грустил. Оказалось, что их дом, где они появились на свет и жили, был всего лишь маленькой ячейкой в большой сети помещений, соединенных друг с другом подледными ходами. Большая часть из них выполняла функцию жилищ. Каждое из них занимала одна семья, состоящая из женской и мужской особей и их потомства, если оно у них было. Пожилые гурры не заводили детей и концентрировались на социальных функциях.
Были и другие помещения. Несколько кладовых с продовольствием. Был зал для совещаний, где старейшие гурры собирались для решения насущных вопросов. Этот зал большую часть времени пустовал и не представлял из себя ничего примечательного. Единственное интересное, что в нем было это покрытие из черной плитки, как у Роно дома. Плиткой этой, как выяснилось позже, было выложено множество стен и полов в помещениях по всему поселению.
Музыкальный зал с гигантским музыкальным инструментом был еще одним помещением, куда дети заглядывали не слишком часто. Тангурр, служивший верой и правдой не одному поколению гурров, использовали лишь в особые дни для ритуальных песнопений. Его призванием было объединять их всех и наполнять их сознание общими идеями.
Было еще несколько помещений, куда детей не пускали, и о предназначении которых им ничего сказано не было. Они были особым предметом интереса и любопытства в детских умах. Но за неимением возможности туда проникнуть многие просто переставали о них думать.
