После длительной паузы он наконец соизволил показаться. Да, именно Аллиэль демонстрировал искусство лучника, стреляя по преследовавшим нас воинам; и ещё он сказал, что я могу остаться в живых, если мы успеем куда-то доехать. Видимо, успели.
— Ты — не арранэа, но и не человек. Тогда кто?
— Элльвио. Или, как именуют нас люди, эльф.
Мне ни о чём не говорили упомянутые названия, что изрядно удивило Аллиэля.
— Вы там, на своих островах, решили забыть обо всём? Ну, хоть о войне-то ты знаешь?
— У нас её называют Безумием. Из твоих слов можно сделать вывод, что вы сражались против арранэ.
— Именно так. И ни Хранящий Жизнь, ни его супруга не простили вам этой бойни. Так что у меня есть две новости. Хорошая: мы добрались сюда вовремя, и наша магия пересилила оро-тай.
— Что ещё за убийца драконов? — не поняла я.
— Особый состав, которым покрывают клинок, после чего оружие кладут в горн и ждут, чтобы оно накалилось добела. Когда металл остыл, им можно пользоваться, как прежде, но, если такое лезвие хотя бы ранит арранэа, он обречён. В том случае, конечно, когда под рукой нет толковых целителей. — спокойно пояснил эльф.
— Вот это новость! Значит, людям известно, и кто я, и как со мной бороться. Весело, ничего не скажешь!
— Рад, что сумел тебя развеселить, ведь есть ещё и плохая новость. Приглашая тебя в гости, я не рассчитывал на встречу со своей матерью. Она редко покидает супруга, а он никогда не снизойдёт до визита к жалким отщепенцам вроде нас. И, тем не менее, она здесь, и знает о тебе. — Аллиэль умолк, словно предполагал, будто остальное я пойму и так.
— И в чём проблема?
— Моя мать — сторонник старых традиций. Она была среди тех, кто пришёл в ваш мир, спасая свой народ от истребления. Тогда вы протянули нам руку помощи, а после едва не уничтожили. Мать ненавидит всех арранэ, без исключения. Поэтому тебе придётся вступить в ритуальный поединок с тем, кого она изберёт достойным.
— То есть достаточно умелым, чтобы убить меня. А что произойдёт, если ему не удастся меня прикончить?
— Если ты убьёшь его, то сможешь идти на все четыре стороны. Только не говори, никому не говори, пока ты здесь, что побывала на Тупой горе! Иначе мать сама выйдет в Круг Закона. С ней тебе не справиться.
— Поединок состоится сегодня?
— Нет, конечно! Мы не убийцы, хоть ты и вправе думать именно так. Поединок состоится, когда ты сможешь сражаться в полную силу.
— Справедливо. Но я и не собиралась называть вас убийцами. Разве что по отношению к своим же. Вы ведь ничего обо мне не знаете.
— Отнюдь. Девочка, которая увязалась с нами, рассказала довольно много.
— Ини! Она здесь? И тоже должна будет участвовать в каком-нибудь поединке?
— Зачем? С людьми мы не враждуем. Ей не причинят никакого вреда. Наоборот. Я фехтую с ней каждый вечер. Для человека она очень способная. И, между прочим, утверждает, что ты не можешь того, что ей демонстрирую я. А среди нас есть и более умелые воины.
— Как ты считаешь, обучая человека нашему искусству боя, велика ли необходимость показывать всё, на что ты способен? — я постаралась изобразить самую пакостную усмешку. — Так что же, получается, я в плену?
— Нет, зачем? Вы, насколько мне известно, не бегаете от опасности. Конечно, с живой арранэа я встретился впервые, но много слышал. Если в тех историях была хоть капля правды, ты должна ждать поединка с нетерпением, а не мечтать о побеге. — почти неразличимым глазу движением эльф исчез за портьерой из лиан — похоже, он и впрямь серьёзный противник. Но предстоящее развлечение не пугало, наоборот. Аллиэль оказался прав, целиком и полностью — мне бросили вызов, и разве могла я сбежать? Нет, я останусь, и мне заранее жаль бедолагу, которого судьба поставит напротив меня в эльфийский круг закона!
Неизвестно с чего в памяти всплыло лицо прежнего хозяина тёмно-гнедого, знатока древних способов убийства арранэ. Его черты, тонкие и нечеловечески правильные, довольно хрупкая фигура, не соответствующая продемонстрированной силе, скорость, реакция, и, главное, движения — всё это заставляло предположить, что я поторопилась, причислив воина к людям. Куда больше он напоминал элльвио!
С явления эльфа прошло три дня, прежде чем мне удалось наконец совершить подвиг: самостоятельно сползти с лежанки и, цепляясь за стену, добраться до окна. Хотелось осмотреться. Я ведь даже приблизительно не представляла, где нахожусь!
Впрочем, подвиг оказался напрасным. Вид, открывающийся из ничем не загороженного арочного проёма, никакой ясности не принёс. Разве что стало очевидно, что погулять мне удастся не скоро. Зелёный ковёр лежал далеко внизу, в зародыше пресекая мысли о возможности такого прыжка прямо сейчас.
