— Квартира тут неподалеку, отличная просто квартира, я ее еще не размещал в общей базе, потому вы будете первым, кто ее увидит, — трещал Горан, чем начал ронять себя в моих глазах, потому что я и так хочу снять квартиру и съехать от Марка, и если она мне подойдет, то я ее сниму, а значит незачем говорить мне лишнее.
Дом и правда оказался неподалеку: мы прошли не более двух кварталов, повернули налево и оказались перед старым, как тут говорят, еще при царе построенном, здании. Выходи такой дом на большую улицу, тот же проспект Стамболийского, собственники были бы вынуждены привести фасад в порядок, но сейчас налицо была видна явная экономия средств, и грязно-розовая штукатурка на доме заметно полущилась и местами даже отвалилась кусками. Рядом с парадным был вход в кафе. Сейчас оно было закрыто и на летней площадке, похожей на веранду в деревенском доме, были сложены горой столы и стулья. Запах много раз пережаренного масла, казалось, въелся не только в само кафе и дом, но и пропитал весь воздух вокруг. Подозреваю, что хозяева заведения сливали его по ночам где-то поблизости прямо на землю. Я ничего не сказал, но, оказалось, Горан внимательно наблюдал за мной:
— Не переживайте, кафе закрыто уже больше года и вряд ли когда-либо откроется.
Вот не стоило ему мне это говорить. Во-первых, он не знает, откроется оно или нет, а во-вторых, разве я что-то спросил? Про себя я решил, что я не сниму квартиру в этом доме, будь она даже совершенно необыкновенной, потому что мне бы не хотелось, чтобы Аня ходила каждый раз мимо этого ужасного запаха.
Мы поднялись на третий этаж и Горан, достав связку ключей, уверенно, сразу видно, что не в первый раз, нашел нужный. Старая деревянная дверь скрипнула, и мы вошли. В квартире было сухо и очень пыльно. У меня сразу же высохла слизистая в носу и зверски зачесались глаза. Из коридора вело несколько дверей.
— Тут кухня! Обратите внимание, такая редкость в Болгарии — отдельная кухня, вашей жене это должно понравиться.
Сомневаюсь, что Ане важно, отдельная у нас кухня или нет, но спорить с Гораном я не стал.
— Тут спальня. А, нет, я перепутал, это гостиная, спальня — тут.
Я заглядывал в двери, не заходя вовнутрь. Ничего интересного в комнатах не было. Стояла какая-то старая, массивная, светлого цвета мебель вперемешку с тонкими и ненадежными этажерками из Икеи. В одной из комнат на полу лежал ковер.
— Это — детская, а это — еще одна комната.
Ту, которую Горан назвал «еще одна комната» и комнатой было сложно назвать, но мне бы такая подошла под кабинет.
— А где балкон? — спросил я и Горан потащил меня через всю квартиру. Выход на балкон оказался из ванной. Раньше я бы удивился, но, пожив немного в Болгарии, воспринимаю как должное такие странности в планировке.
— Нет, такой балкон нам не подходит! — с облегчением сообщил я ему.
— Окей, — подозрительно легко он не стал со мной спорить, но добавил со слабой надеждой, — квартира, зато очень недорогая.
— Насколько недорогая? — спросил я, рассчитывая услышать совершенно неприлично маленькую сумму.
Горан поднял на меня темно-сливовые глаза и сказал:
— Восемьсот пятьдесят.
У меня даже вначале горло перехватило от такого:
— Но мы же вроде бы договорились, что мой бюджет — восемьсот?
— Я и говорю, что это недорого, — ответил он с самым невинным видом. Я списал такое недопонимание на то, что английский язык неродной для нас обоих, и возможно кто-то из нас, или мы оба не уловили нюансы в нашем первом разговоре. Я вдохнул поглубже и, стараясь четко произносить слова и строить максимально простые конструкции из них, произнес:
— Максимальная цена, которую я готов платить — это восемьсот евро в месяц.
Горан вздохнул, опустил глаза на свои черные узкие туфли, а потом произнес таким тоном, вроде бы смирился с неизбежностью победы зла над добром во всем мире:
— Хорошо, пускай будет восемьсот, — но тут же добавил, что тогда такса за коммунальные услуги — на мне.
Я вначале не понял, но потом начал энергично мотать головой, хотя как раз в Болгарии этого не стоит делать, у них же «да» — это «нет» и наоборот, и головой они качают как раз тогда, когда согласны, но, помня, что Горан — серб, я понадеялся, что он поймет меня правильно:
— Нет! Нет! Нет! Я не хочу эту квартиру!
Горан, на удивление, все понял и, вздохнув еще раз, разочаровано согласился:
— Окей.
Мы вышли из душной и пыльной квартиры на улицу и мне даже показалось, что больше Горан не станет мне ничего показывать, и эта квартира была единственной, которую я мог бы снять, но, постояв немного в масляном облаке воздуха, он вдруг очнулся от оцепенения, улыбнулся, обнажая свои не сильно белые, а также не очень ровные зубы, и сказал:
— Окей, есть еще одна квартира.
— Это далеко? Может нам стоит взять такси?
Но он энергично отказался:
— Нет, это совершенно рядом! Буквально метров двести, не больше.
