— Этого я не знаю, — покачала головой Анна Сергеевна, — хочу вам помочь, но не знаю. Марк Давыдович будет его прятать, сколько сможет, слишком большие деньги за этим стоят. Литовская фамилия пациента, — она упорно никак по-другому не называла этого человека, — от матери, отец его, ныне покойный, был очень богатым человеком, вы ведь отлично знаете кем он был, пациент — его единственный наследник, а адвокат — опекун, так что сами понимаете, никто добровольно его вам не отдаст.
Капитан Николаев презрительно посмотрел на доктора:
— Разве вам не жалко этих несчастных, которых он убил? Вы же врач!
Анна Сергеевна промолчала в ответ.
— Короче, передайте вашему адвокату, — сказал Николаев, — так как ваш пациент и его подопечный убил женщин не только у нас, но и за границей, то ордер Интерпола, считайте у меня уже есть, и я его найду, даже если мне придется пол мира объездить.
— Я так и сказала Вадиму, что вы очень принципиальный, — не сдержалась Анна Сергеевна.
Когда капитан Николаев проводил допрос персонала, а его сопровождающие перетряхивали всю палату номер один, на телефон Анне Сергеевне пришло странное сообщение. В нем не было бы ничего необычного, если бы не то, что ответить на него она никак не смогла бы. «Как погода в Вильнюсе?» было в сообщении. Доктор Горан прочитала его и тут же стерла.
Проснуться я не смог. Старался изо всех сил, но не получилось. Человек, который приходил ко мне в сон из реального мира напоминал кого-то, но я забыл кого. Его лицо то выплывало из тумана небытия, то исчезало обратно. Я цеплялся за мысль о балконе, раз его больше нет, значит этот мир нереален, но и в реальный я тоже вернуться не мог. Я лежал, смотрел в потолок, и думал, что надо бы подождать, сон отступит и я вернусь, но нет, время шло, но так ничего и не получалось. Тогда я решил, что мне стоит позвонить Марку. Я нашел его номер в своем телефоне очень быстро, потому что поставил его с восклицательным знаком в начале, и теперь Марк всегда впереди моего короткого списка. Мне так удобнее, я же звоню ему всегда, когда что-то случается. Но его телефон был занят. Я набирал и набирал, а бездушный голос сообщал мне, что абонент разговаривает. И тут я увидел его. Так какого черта я ему звоню, если он сидит в моей комнате в только что снятой мной квартире и читает книгу в кресле. Я даже задохнулся от такой его наглости:
— Чел, а как ты сюда попал? — спросил его я, но Марк сделал вид, что он меня не слышит и продолжал увлеченно читать толстенную книгу. А ведь раньше он никогда не читал!
Он невероятно бесит меня в такие моменты, притворяясь, что меня тут нет. Так уже было. Аня, моя жена, которая осталась в Вильнюсе и должна была приехать ко мне восьмого апреля еще прошлого года, так же делала вид в последнее время, что меня рядом нет. Я буквально кричал ей в ухо, что вот же я, тут, но она продолжала собирать вещи, мои вещи. Еще сложила зачем-то мне с собой домашние тапочки и положила и их в чемодан.
Вот не помню, куда я пошел тогда перед отъездом, а когда вернулся, то услышал, что она дома не сама. Я на цыпочках подошел к кухне и увидел их там. Какая-то пышногрудая подружка была у нее в гостях, они разговаривали, и я сразу понял о ком. Мама мне говорила, что не стоит жениться на Ане, так и говорила: «Ей нужны только наши деньги», но Марк мне разрешил, сказал: «Чел, стоит попробовать, в конце концов ты всегда сможешь вернуться». Я и вернулся. Из аэропорта. Она была голая, только обмотанная полотенцами, но не как мумия, а как девушки в фильмах.
Мне нужен балкон! Нужен! Я же с него спустился, пошел, взял такси, и поехал в аэропорт, там купил сумку, положил в нее купленные там же вещи, и пошел посмотреть к табло, куда я могу улететь. И тут голос из ниоткуда объявил: «Вильнюс — София». Я когда услышал это, сразу же бросился к стойке регистрации и купил билет, потому что так и бывает, когда ты не знаешь, как поступить, то внутренний голос тебе говорит, что делать.
Оранжевый автобус с огромной надписью «Школьник» забрал детей и поехал развозить по деревням района. Последней была Счастливая, вот такое у деревни было название. Раньше тут и правда неплохо жилось, и можно даже сказать, что счастливо, хотя деревня и расположена далеко и от города, и от трассы, зато река, лес, рядом, а главное — совхоз-миллионер. Вот в этом счастье-то и было. Было-было-было и прошло. Совхоз держался из последних сил, не сдаваясь новым веяниям, потом директор его, ныне уже покойный, орденоносец Иван Васильевич Босых, мужик, уважаемый в деревне, обстоятельный и серьезный, сдался и, назначив собрание коллектива, предложил приватизировать все, что осталось. Приватизировали, а счастья больше не стало. Было это давно, с тех пор выросли те, кто был детьми, Иван Васильевич помер, сгорел за пару месяцев, жена его дом продала и уехала, и не только она, а потому остались в Счастливой только уж совсем такие, кому счастья нигде нет, а не только тут.
