7-го марта тоже самое получилось: Ладка первая выскочила из автобуса, чтобы своих кумирш не пропустить, потом пацаны спрыгнули на землю, а только потом Вера с Мариной неспеша собрали свои вещи, аккуратно достали из сеток наверху, куда положили, чтобы не помялись, по чахлому тюльпанчику, которые им сегодня в школе подарили, и так медленно стали идти к выходу, что даже дядя Толя не выдержал и посигналил, а потом крикнул громко, не оборачиваясь, глядя на них в зеркало заднего вида:
— Девчонки, вы чего застыли?! Шевелитесь, давайте! Мне тоже домой надо, восьмое марта праздновать.
Саша шла последней, и дядя Толя, так обрадовавшись, что две красавицы наконец-то вышли, чуть двери перед ней не закрыл и не уехал. Но ничего не сказал, даже не заругал.
Сашу сегодня тоже в школе поздравили, не мальчики сами, конечно, мамы из родительского комитета. Принесли торт, конфеты, сок вкусный и еще раздали каждой девочке по красивой чашке. Чашки были белые, но с рисунком, Саше досталась принцесса, а они мало кому достались, в основном у всех были пони с цветными гривами и лошади с рогом на голове. Принцесса была у нее и у Костиной, но мама Костиной главная в родительском комитете, она шла первая и несла торт, а остальные мамы за ней с пакетами. Многие девочки сразу стали Сашу уговаривать поменяться. Ага, нашли дуру! Тогда стали предлагать меняться «с доплатой», но все, что они предлагали, меркло рядом с девушкой в пышном блестящем платье на чашке. Наконец Саше это надоело, и она твердо сказала им всем: «Нет!». Теперь эта кружка, завернута заботливо кроме тонкой, а значит никак не защищавшей ее от случайных ударов, бумаги, еще и в несколько листов, вырванных из тетради по математике.
— Идешь?! — это Вера вспомнила о младшей сестре, уже порядком отставшей. Саша бросилась их догонять.
— Быстро переоделись! — скомандовала Вера, когда они вошли в дом. Матери там не было, ушла еще утром помочь соседям с кабанчиком, которого вчера закололи. Лучшее свезли на базар, а из остатков хозяйка варила тушенку и делала колбасу, сокрушаясь, что надо было его такого тощего еще на Новый год зарезать, ну или уже до Пасхи держать. Мать, провожая их утром, шепнула оживленно Вере, что и им перепадет вкусностей, полакомятся домашней колбаской на праздник.
Вера разогрела суп, который мать сварила, пока они еще спали, и налила им по тарелке.
— А ты не будешь с нами? — спросила ее Саша, но Вера ничего не ответила, была без настроения.
— Идешь сегодня в клуб? — все не унималась младшая.
— Может и пойду! — с вызовом ответила старшая.
Витька доел, вытер рот тыльной стороной ладони и предложил Саше:
— Айда с нами картошку печь!
Вот это дело! Завтра все равно выходной, да и не задали им ничего, только немного из Букваря почитать, но это Саша успеет, потому вскочила в секунду, даже суп не доела.
— Эй! Куда это ты?! — на правах старшей командовала Вера, — а ну сядь, доешь, помой посуду, а потом беги!
— Но Витька…, — начала Саша, на что Вера отрезала:
— Витька — пацан! Помоешь, тогда пойдешь!
Только и успела Саша крикнуть вслед:
— Вы где будете? У старого склада?
Витька, обуваясь у двери, ответил:
— Не знаю! Или там, или у Игната! — и убежал.
«У Игната» — это было вполне конкретное место. Игнат Сорин в деревне Счастливой родился и прожил всю свою жизнь, за исключением тех двух лет, когда год служил в армии, а потом еще год лежал в госпитале с черепно-мозговой травмой. Вернулся он в деревню инвалидом, перекошенным на одну сторону и с висящей плетью левой рукой. Соседи головой покачали, но что же делать, у каждого своя судьба. Мать Сорина, которая была в Счастливой директором школы, ну, когда еще школа эта тут была, поначалу вела себя так, будто с ее сыном ничего не случилось, и даже устроила его в свою школу сторожем, пока не вышла одна некрасивая история. Что там было на самом деле, уже и не скажет никто: потому что одни померли, а другие — уехали, но вроде как Сорин этот оголял свое хозяйство перед школьницами, ну и одна пожаловалась отцу, а тот пошел и хорошенько инвалида этого приложил. Мать Сорина в милицию заявлять, понятно, не стала, забрала сына с работы и посадила дома. Потом на пенсию вышла, а потом и померла. И остался Игнат сам, пенсия от министерства обороны идет, инвалидские капают, хочешь пей, хочешь гуляй, но он не делал ни того, ни другого, водился исключительно с ребятней, но больше ни в каких проказах замечен не был. Разрешал у себя во дворе, когда-то крепкого, солидного, а ныне обветшалого дома, делать местной детворе что угодно: хотите — костер палите, хотите — картошку пеките. Это и называлось «у Игната».
Саша, давясь, быстро дохлебала сколько могла суп, а когда Вера наконец-то ушла в их комнату, быстро вылила остатки Тарзану в миску. Тарзан привередничать не стал и в два взмаха своим огромным языком вылакал всё.
