— Представляешь, сижу, крылышки прихорашиваю, вдруг из чащи выползают эти и подваливают ко мне. Я испугалась прямо: вдруг они заразные какие-нибудь? Окружили меня и просят, чтобы я их кодлу на яблоню перевезла. Ствол яблони вымазали, дескать, чем-то липким, и они не могут добраться до листочков, чтобы пасти своих коровок-тлю. Представляешь?
— На яблоню? Ха-ха-ха… Представляю эту картину… Ха-ха-ха…
— Ну ты веришь? Ко мне… Ха-ха-ха, — смеётся вместе с подругой капустница. — Я прямо обомлела от такой наглости. Ха-ха-ха… Они, кстати, меня с тобой спутали. Мы же — одно лицо, обе белые. Нас всегда путают.
— Одно лицо? Как тебе сказать… Я из древнейшего семейства Медведиц, рода Хифантрия, что в переводе с латыни значит: «американская белая». Ты не обижайся, подруга, конечно. Но твоя родословная подкачала: ты же простая белянка. Огородная белянка. Капустница…
— Я, я, я… Да, у меня семейство: белянка. И род мой: огородная белянка, капустница. Мы, я, мои предки… — капустница растерялась, не зная, что ответить.
Не ожидала она от подруги такого подвоха, да ещё в присутствии этих чёрных мурашек. Теперь по всей округе разговоры пойдут, смеяться будут. Стыд-то какой. Бабочка-капустница обиделась, отвернулась от белой американской. А та сделала вид, что не заметила обиды: «Счастливо оставаться… Пока-пока. Полетела я… а вы тут пообщайтесь друг с другом. У вас ведь столько общего, селянского, от сохи: ты — огородная, они — садовые… Хи-хи. Бай-бай, пиплы». И улетела. К яблоньке, наверное.
Муравьи тихо скрылись в травяной чаще. Такого провала они ещё не переживали. А стыд-то какой, их оскорбили, предали, насмеялись. Что говорить теперь в Совете? Был бы с ними старый вельможа, можно было бы на него всё свалить, а так его бросили, миссию провалили… Не отовраться…
Тля исправно паслась на поле, поросшем разными растениями. Муравьи помогали ей выбирать те, что послаще, ведь падь — это сладкий сок, который высасывала тля из растения вместе с нужными ей для жизни веществами, а потом отдавала за ненадобностью муравьям; чем больше сахара в растении, тем лучше им.
Жизнь налаживалась. И ну её, эту яблоньку, одни хлопоты с ней. Собирают муравьи сладкие капельки и несут их в муравейник, сами едят и подрастающих муравьишек кормят. На яблоньке же полновластно вела теперь хозяйство бабочка. «Ну и пусть себе, — рассуждали муравьи. — Не больно-то и хотелось».
В одно утро муравьи увидели человека. Опасность почувствовали. Человек подошёл к яблоньке, осмотрел её с разных сторон, повздыхал и ушёл, а потом вернулся через некоторое время с опрыскивателем и стал яблоню поливать. Фу, какая гадость, отдельные капли и до муравьёв долетали. Попади тля под этот дождик — смерть. Ах бедные гусеницы, жуки, они стали падать с листиков яблони на землю совсем дохленькие… Такая жалость.
«Так им и надо! Огонь, батарея!» — орал старый вояка-муравей из-под листика, как из окопа; а сам довольный: «Спасли солдаты свой муравейник, не поддались на провокации, остались верными своему народу, никуда не пошли. Мудрое решение оказалось, так Совету и доложим».
«Правильно, правильно… Нечего тут на наших землях делать инородцам!» — поддержали его добравшиеся до дома дипломаты, тоже воспрявшие духом от такого зрелища: будет теперь, чем оправдаться за своё унижение.
Ведь если разобраться, договорись они тогда с бабочками или с жуком о помощи, перевезли бы их на яблоньку и… беда: всех бы там потравили. Выходит, божий промысел, а не проигрыш. Да что там — мудрая дипломатическая игра! Политика, брат, — дело тонкое, не всякий поймёт. Как они этих хвастливых заносчивых иностранцев развели.
Старая школа…
Швабра у Раисы Пантелеевны была капризна и старомодна. Она терпеть не могла воду, пыль, грязь, особенно на кухне. Когда её приводили туда, она смотрела подслеповатыми глазами на весь тот ужас, который был на полу, и отворачивалась или норовила выскользнуть из рук, а ветошь всякий раз затевала скандал:
«Не буду. Сколько можно? Я родилась приличным выходным платьем. Сначала оно висело в нескучном магазине, среди изделий известных в узких кругах модельеров. Меня примеряли, трогали, мной восхищались. И когда избрали и уложили в великолепный пакет, я представляла себе, что меня ожидает блестящее будущее: большой шкаф, высшее общество, уход, приятные запахи, чистота. А вечерами — прогулки, концерты, приёмы…
Вначале так и было. Были пару раз выходы в театр, в ресторан, на концерт. Потом пошли домашние вечеринки, где на меня несколько раз роняли кусочки чего-то жирного — то ли картошку, то ли мясо. Пятнышки томатного и мясного соуса усыпали верхнюю часть, а левую сторону, от плеча и ниже, облили красным вином и пивом…
