Они тогда только недавно устроились на почту, двух месяцев не прошло, почтальонами. После первой доставки Юля ушла обедать, а Натка задремала, положив голову на стол, она еще не привыкла так рано обедать. Старые почтальонши обедали здесь же, в отделе доставки, в дни получек и авансов они покупали бутылку водки, селедку, черный хлеб, варили картошку в чайнике, застилали два стола газетами, закрывали двери на ключ от клиентов и обедали — с песнями и танцами. И никто к ним в дверь не рвался в этот день: ни начальство, ни с телеграфа, все знали: почтальоны сегодня гуляют. Но в тот день почтальоны гуляли тихо, «неофициально», с «навара» от разносимых пенсий. Натка заснула. Проснулась она от того, что кто-то часто-часто произносил ее имя. Говорила Валька, с которой они жили в общежитии в одной комнате (тогда они жили в большой — на четверых), поступившая на работу вместе с ними, их ровесница (тогда им было по восемнадцать). Сейчас она рассказывала о каких-то ужасных девках, которые дымят целый день папиросами, пьют по ночам водку, водят мужиков и выгоняют ее, Вальку, из комнаты, — господи, да это же о них: о Натке, Юле, Нине, — курят, правда, не папиросы, а сигареты, пьют не каждый день, далеко не каждый день (зарплата — 67 руб. 50 коп.), и не водку, водку они не пьют, и мужики, да были и мужики, они их называют мальчиками, все вроде правда, но не такая, не та правда, злая правда!
Почтальонши не видят Натку, не заметили — столы на почте с высокими полками.
— Ишь, пепельницы, прости-господи…
— Какими здесь ангелами прикидываются, выпивать с нами не садятся, водку не пьем, говорят. Не пьют!
— В тихом омуте черти водятся.
— Значит, ломанные уже? Или так еще? Ломанные? — — допытываются.
— Ломанные, — говорит Валька.
— И Натка?
— И Натка ломанная, — говорит Валька.
— Я ж говорю, прости-господи, а мы над ними…
— В Москву за мужиками приехали…
— Может, и болезни уже какие подцепили…
Надо встать, как тяжело вставать, вот сейчас встанет чудовище, ангелом прикидывающееся, ох, как шарахнулись, ломанная Натка встала, ангельским глазом посмотрела — на Вальку, ох, как покраснела, заметалась, даже жалко. Ну чего ты краснеешь, ведь все, что ты сказала, — правда.
Натка выходит на улицу и бежит в столовую, рассказать Юле. Они бегут обратно, Юлька бледная, она кричит: «Я убью ее! Водку пьем? Убью гадину, когда это мы водку пили?!» Больше всего ее эта водка почему-то разозлила. Они влетают в отдел доставки, и Юлька кричит почтальоншам: «Где Валька?» Те испуганно переглядываются, перешептываются, вскакивает Людмила, бригадир, дородная, свеклощекая, сочногубая, и кричит, подбоченившись:
— Не робей, бабы! Вишь, чумовая прилетела, напугала! А у Валечки голова болит, мы ее домой отпустили! Понятно?
— Я убью вашу Валечку! Слышите? Я убью ее!
— А ты не пугай, не пугай! Разоралась! Не на тех напала, мы сами кого хошь убьем! А за угрозу можно и в милицию схлопотать! Куда побежали? Прогул запишу! — кричит Людмила.
Они бегут на автобус, автобуса долго нет, и Юлька все порывается бежать до следующей остановки, она не может стоять на месте; они трясутся в пустом автобусе, и снова бегут, и замок не открывается (вечно так!), и они звонят, и стучат кулаками по двери, и кто-то ходит и ходит там, за дверью, подойдет и отойдет, и они копейкой открывают замок, и Юлька вбегает в комнату.
— Ты почему не открываешь?! — кричит она Вальке.
— Я спала… У меня голова…
— Болит, да? Спала, да? Проснись! Я буду сейчас тебя убивать, слышишь?!
Валька сидит на кровати, она не смотрит на Юлю и что-то тихо шепчет.
— Что ты шепчешь?!!
Юля снимает туфлю, красную туфлю на огромной платформе.
— Я ненавижу предателей, слышишь?! Я ненавижу стукачей, слышишь?!
А Натка стоит и смотрит. Юля прищуривает глаза, смертельная ненависть в ее глазах, и презрительно кривит губы — и бьет грязной туфлей по Валиному лицу, и грязь стекает с Валиного лба — по голове — бьет и бьет, а Валя не сопротивляется, и только закрывает лицо руками, и Юля бьет по рукам.
— «Душил «наседку» старый вор…» «Наседка» — это стукач! Слышала? Нет? Слушай!
По голове.
— «А тот вдруг руки к нам простер…» Целка!
По зубам!
— И вытянулись тапочки! Целочка! «Пройдет веками много лет, погаснут звезды зодиака…» Водку пьем? На!
«И там к тебе придет скелет и снова… — Жах, — сдохнешь ты в бараке!»
Натка оттаскивает Юлю, она бы убила, убила — по голове, по голове, и приказывает Вальке умыться и уходить, а Юля кричит в запертой комнате: «Иди снимай побои, стукачка!» — и Валька убегает, а в глазах у вышедшей из комнаты Юли — бессильная злоба.
«После первого выстрела в игру вступает охотник. Он ваш соперник: он бьет без промаха — за ваш счет».