Помрачнел и вождь. Знал: никогда не ошибается старик, и судьба, предсказанная им, всегда сбывается — в свой срок. Но и он не промолвил ни слова, только крепче прижал к себе испуганную жену.
Спустя бесконечную паузу Видящий наконец шевельнулся. Тяжело вздохнул, словно принимая какое-то решение. И, шагнув вперёд, бережно опустил неожиданно затихшего младенца в руки отца.
— Кровь Иллайнис возродилась в нём, — сказал лишь.
И собравшиеся в зале Совета люди облегчённо выдохнули. Засмеялись, загомонили, заговорили все разом, спеша поздравить счастливых родителей.
А Видящий, покачав седой головой, помедлил — и проговорил негромко, одним лишь родителям:
— Он будет великим воином и великим правителем, вождь…
…но сказанное — было услышано.
И хмыкнул недоверчиво Андар, не сразу осознав его слова. Понятны были его сомнения: было у него кому передать власть. Трое сыновей отныне у мудрого Андара, и старший уже вошёл в полную силу воина, да и сдержанностью в отца уродился. Вот дождётся внуков — да и вручит ему меч Ночи вместе с крылатым серебряным венцом вождя. А если, не приведи судьба, случится беда — остаётся ещё Иллан, второй в семье: юн и неопытен пока, но мудростью уже сейчас даже с ним самим поспорить может.
Младшенький же… позднее дитя, утешение родителям на старость.
И всё-таки, кольнуло что-то внутри. Тревожное, недоброе: никогда не ошибался Видящий, что застал ещё Твердыню и Учителя. Уже полсотни с лишним лет бессменно идёт по правую руку с вождём, и не было ещё ни разу, чтобы не к месту оказались его слова. Ему советы давал, и отцу его, да и дедову смерть, тогда ещё совсем мальчишкой будучи, верно предсказал… Неужто ждёт род Совы что-то настолько страшное, что покинут подлунный мир оба старших его сына? Неужели придётся этому крохе, что мирно сопит, причмокивая губами, на его ладонях, брать в руки тяжкое бремя власти? Не приведите боги…
— Я верю тебе, — наконец, глухо произнёс вождь, и умиротворённо любующаяся сыном жена вздрогнула, встревоженно вскидывая на него потемневшие глаза. — Верю, но надеюсь, что ты ошибаешься.
И затих недоумённо гул радостным здравниц, и с тревогой обратили взгляды на своего вождя собравшиеся в доме люди. А Андар вздохнул, одолевая навалившееся дурное предчувствие. Колеблясь. Имя сыну было выбрано сразу после рождения, но сейчас он вдруг засомневался. Кто знает, не станет ли старинное имя — проклятьем, что притянет к беззащитному младенцу недобрую судьбу? Нелёгкой была жизнь тех, кто был наречён так прежде — славной, но нелёгкой. Стоит ли дразнить спящее зло?
Но — совиные глаза… И Видящий никогда допрежь не ошибался в своих предсказаниях…
…Вождь — больше, чем человек. Он ведёт за собой свой народ, он отец для каждого из своего народа, не для одних лишь своих детей. И пусть болит душа за родную кровь, но есть ли у него право думать сейчас о будущем единственно лишь своего сына, если, быть может, решается сейчас судьба всего племени?
Миг колебания, мучительный и бесконечный… Лишь один миг, на большее не было права у вождя, что справедливо и мудро вершил суд уже двадцать с лишним лет. А потом Андар решительно шагнул вперёд. Светло улыбнулся, загоняя вглубь души тень горького предчувствия, и поднял сына вперёд на вытянутых руках.
— Радуйся, народ
Сухой сучок громко хрустнул под преднамеренно тяжело поставленной ногой, и прядающий ушами кролик, подскочив, стрелой метнулся под сень густых кустов. Стоящий в нескольких шагах от него рослый юноша едва слышно рассмеялся, даже не думая тянуться к луку и, отведя от лица густые ветви, шагнул на поляну. День приближался к середине, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь просвет в густых кронах, казались золотыми колоннами, держащими величественный зелёный купол.
Юноша постоял в одном из искрящихся столбов, подставив лицо тусклому осеннему солнцу, наслаждаясь последним, возможно, теплом в этом году. А потом, встряхнувшись, окинул поляну взглядом — и ловко, явно не в первый раз, скользнул между вплотную растущих кустов можжевельника — туда, где деревья стояли особенно густо. Времени оставалось не слишком много, а он хотел вернуться до заката, чтобы успеть перед ритуальным пиром, перехватить возле дома смешливую Ниире. И, кто знает, может, заслужить-таки один-другой снисходительный поцелуй. Он знал, что принести из леса, чтобы вызвать улыбку на губах неприступной красавицы…
Юношу звали Хонахтом, и сегодня ему исполнялся двадцать один год.