Давно уже потомки Иллайнис не жили одной лишь охотой: бороздили холодное северное море крутобокие прочные корабли с девятилучевой звездой на стягах, звенели в кузнях молоты, и шли в города востока и севера караваны, что везли шерстяные ткани, невесомые, как пух, и драгоценные головные уборы, равных которым не было даже в землях Волков, и мёд, и тёплый морской камень — слёзы звезды… И всё же первый день взрослой жизни юноши народа Совы традиционно встречали в лесу, и доказательством зрелости были не успехи в обучении книжной мудрости, не мастерство кузнеца или морехода, а добыча, принесённая к праздничному костру. Могучий вепрь или пойманная в силки куропатка — не важно.
Конечно, это теперь была куда больше красивая традиция, повод для весёлого праздника, нежели жизненная необходимость. Да и не каждый, на самом деле, отправлялся в лес в день своего совершеннолетия. Хонахт знал, что ещё в те времена, когда дети его народа отправлялись учиться в Твердыню Севера, древним обычаям нередко поступались, особенно, если у мальчика открывался дар Говорящего-с-травами или целителя. К чему Летописцу или ученику кузнеца бродить по лесу, рискуя подхватить простуду или, того хуже, сломать ногу в погоне за зверем?
Но семья вождя — иное дело. Вожди стоят впереди своего народа, вожди отвечают за своих людей пред Небесами, они — пример и путеводная звезда для каждого из своего племени. Потому и не имеют они права ни на душевную слабость, ни на пренебрежение к заветам предков. Пусть даже заветами, которые давно потеряли своё значение для народа, в котором мастеров свершения и летописцев не меньше, чем добрых охотников.
Хонахт, сын и брат вождя, даже не задумывался обойти древний обычай. Лес с детства был ему домом. Положа руку на сердце, здесь он бывал куда чаще, чем в Палатах Памяти или даже в многолюдном доме, где прошли ранние его годы. Он помнил здесь каждую тропинку, узнавал по голосу каждую птицу, каждого зверя, мог за два дня предсказать непогоду по танцу диких пчёл и завтрашнее солнце — по шелесту листьев. За зверем ходил редко: прирождённому охотнику, ему всё же претило бессмысленное отнятие жизни, и никогда он не убивал ни животное, ни птицу, если не было это необходимо для пропитания.
Но сегодня — особый день. Сегодня он пришёл в лес за кровью. Сегодня он принесёт к кострам, разожжённых на священной поляне посреди селения, зверя, которого хватит сил и знаний добыть, и старший брат, вождь народа Совы, на глазах у всех срежет «детскую» прядь с его головы, принимая его в круг взрослых мужей.
В свой двадцать один год Хонахт слыл одним из лучших следопытов племени. Мало было ему равных даже среди взрослых и опытных охотников.
На беспечную лесную мелочь он даже не нацеливался, сразу направившись в глубину леса, где можно было встретить настоящую добычу, достойную мужчины. В прошлый свой поход он присмотрел место, где в непросыхающей луже нежилось, судя по следам, целое кабанье семейство. А быть может, и вовсе удастся добыть быстрого оленя или, чем небеса не шутят, лесного воителя — могучего тура… Негоже брату вождя заявляться к праздничному костру со связкой зайцев — народ засмеёт.
Хонахт невольно помрачнел, вспомнив, как огорчённо поджала губы мать, услышав, что он не намерен довольствоваться мелкой дичью, которую можно добыть почти на опушке. Вздохнул тяжело, понимающе. Матушка так и не оправилась после смерти отца, хотя пятый год уже пошёл. Не желая огорчать сыновей, она скрывала своё горе, как могла. Но воды в решете не утаишь… Вот и он скоро покинет её, уйдёт во взрослую жизнь. Что ей останется? Прялка, да корпенье над самоцветным узорочьем, в котором и по сей день не было ей равных? Одна радость — племянники его, приятели по детским играм. Да они тоже дома нечасто бывают, всё с воинами да с охотниками… Даст небо, ответит Нирре согласием, приведёт он суженую свою в отчий дом. Глядишь, внуков дождавшись, и матушка оживёт…
Его расчёты оправдались. У приметного болотца кабаньего семейства не обнаружилось, зато Хонахт разглядел следы совсем недавно прошедшего к водопою оленя. На удивление крупные, продавленные отметины говорили о том, что зверь невероятно могуч. Такого не стыдно будет показать ни старейшинам, ни сверстникам-приятелям! Если, конечно, он сумеет с ним справиться. Но в своих силах Хонахт не сомневался. Давно уже миновали те времена, когда он возвращался с охоты с пустыми руками.
Бить зверя возле водопоя — кощунство; Хонахт не стал даже спускаться к реке. Вместо этого он залёг за прошлогодним выворотнем, подтянул тетиву и приготовился терпеливо ждать.
…И дождался. Только вот то ли добыча оказалась умнее, чем он ожидал, то ли он сам сплоховал — но в момент, когда молодой охотник спустил тетиву, оленя уже не было на прежнем месте. Стремительный прыжок — и вот уже лишь треск сучьев подсказывает, в какую сторону унёсся раненый зверь.
Олень исчез, унося в боку стрелу Хонахта.