Чорный властелин полностью

У моих ног возмутилась кошка — перед ней лежала ещё не доеденная миска с фаршем.

— Тебе тоже пора, доешь на слоне.

— Фырк!

Кошка махнула хвостом и отправилась к слону, оставив мне нести её миску.

— Принц, у меня такое чувство, что ты это мохнатую бестию понимаешь и она тебя тоже.

Берхан поднялся из-за стола.

— У меня тоже такое чувство, но не проверишь же. Артемида по-человечески говорить отказывается. Даже Хитрый Глаз отказывается, а он — точно по-оромски понимает.

Вечер я провёл с Симран. Девушку колбасило от смеси страха и предвкушения — видеть своё отражение с повязкой на глазу ей было почти физически больно. Каждый такой взгляд возвращал её на рабский корабль и никак не давал забыть перенесённые боль и унижения... Её метания меня, если честно, несколько задрали. Раз уж приняла решение, зачем трахать себе и окружающим мозги? Хотя, с другой стороны, я её понимал: операция в средние века — это страшно. Да и оставлять её одну было стрёмно — кроме меня у индианки не было никого. Совсем. Да, лекаря я действительно посажу на кол, если он мне убьёт секретаршу.

Утром была операция. Я ни черта не выспался — полночи «успокаивал» девушку... Она на меня набросилась, как будто в последний раз. Не то чтобы я возражал, но недосып утром мне хорошего настроения не добавил... Сама операция — жуть. Лекарь напоил девушку какой-то хренью, и она вскоре вырубилась. Потом коновал разложил свои инструменты, и я понял, что если я останусь, то меня или стошнит, или я проломлю голову арабу своей новой кувалдой. Так что я оставил секретаршу на попечение докторов, а сам сделал ноги, приказав известить меня, как только ужас закончится.

— Думаешь, он в неё втрескался?

— Скорее всего. Ему ведь и восемнадцати лет нет.

Воины сидели на каменном выступе, поодаль от лагеря. Уже стемнело, и войска отправились на боковую. Новобранцы были вымотаны тренировками, а спецназовцы мудро отсыпались, пока была возможность. Только часовые обходили затихший лагерь, да и тех было немного — полк встал в самом сердце дружественных земель. Воздух понемногу холодал, но камень всё ещё хранил в себе дневное тепло, и друзья не преминули этим воспользоваться.

— Ни черта себе, какие ты числа выучил! Раньше бы на пальцах показал.

— Да пошёл ты…

— Шучу. Но знаешь, иногда он мне кажется старше... то ли наш ровесник, то ли даже постарше.

— Не знаю. Ты с ним больше общаешься. Хотя что-то в этом есть. Никак не забуду, как он меня скрутил... Не мог Ягба знать эту борьбу. Никак не мог. Я во время похода порасспрашивал мужиков, что его знали до случая с лошадью. Принц учился драться на совесть, но вот учить его борьбе было некому. А придумать самому — нет, слишком зелен он. Да ты и сам видишь, Ягба только основы восточной борьбы знает.

— Да, это ты у нас мастером заделался. А как насчёт знаний свыше? Он говорит, что Бог ему даже про сало рассказал.

Кааса посмотрел по сторонам и тихо шепнул другу:

— Не вздумай никому говорить, но... врёт он всё.

— Чего?!

Такой реплики от друга Берхан не ожидал.

— Ты знаешь, брат, я вижу, когда кто-то брешет. У всех по-разному: у кого-то лицо меняется, у кого-то осанка, но я вижу.

— Да, знаю.

— Так вот, принц с нами честен практически всегда. В отличие от многих других командиров. Но вот как заходит речь про его знания — врёт.

— Ни хрена себе. Но если это всё не от Бога, то откуда? Может, на самом деле он память не терял?

— Да нет... про то, что он ни хрена не помнит, он правду говорил.

— Думаешь, от... — Амхарский мечник многозначительно указал себе под ноги.

Кааса поморщился:

— Да ну... Он же с самим Йесусом-Моа постоянно вместе был. А акабэ сэат натуральный святой! Неужели он бы нечистого не распознал? Знаешь, брат, нечего этим голову забивать. Что бы у него в голове ни творилось, он наш принц.

— Да уж. Помнишь, как он поначалу всего дичился? Умора была, когда он проблевался, увидев, как аполуказу готовят.

Кааса тихо заржал.

— И не говори! Как увидел червей, то схватился за рот и в кусты! Весь вечер его потом отпаивали!

— Вот-вот. А в походе голыми руками троих укокошил. Причём как! Двоим головы разбил, как дыни, а одному глаза вырвал. Я потом ходил смотреть на его подвиги... Жуть, а сам принц хоть бы хны — на слона и в бой.

— Ну не хоть бы хны. Блевал он, как новобранец.

— То-то и оно, как новобранец после первого боя. Но не более. А в бою — убивал без сомнений.

— Да, этот от битвы прятаться не будет. Разве что враги догадаются на него червяков с гусеницами послать!

Затряслись от смеха уже оба воина.

— Так он для этого огненные горшки и сделал! Чтобы от страшных жуков отбиваться! — Берхан перевёл дыхание. — Нет, серьёзно, думаешь, запал принц на восточную девку?

— Думаю, да. Он себе места не находил, пока толстый лекарь не сказал, что резать её перестали и она спит. Да и сейчас приказов нараздавал и сидит с ней. Он никогда так не делает — всегда сам куда-нибудь влезет.

— Вот задница будет, если негус узнает...

— Да что будет? Негус сам десять баб с собой возит. Почему сыну нельзя?