Его настиг удар – настолько сильный, что почти безболезненный. Щит перед ним лопнул как мыльный пузырь, мир закружился, звуки исчезли… Всё снова спуталось, и некоторое время Хьёлас не понимал, что происходит – но теперь лёгкий эфир не имел к этому отношения. В какой-то момент Хьёлас снова начал ощущать себя и понял, что не может контролировать движения собственной головы – шея безвольно согнулась под невероятным углом, и он смутно увидел развороченную грудную клетку и вспоротый живот, из которого текла кровь – много крови, откуда столько в одном человеке? – и торчали окровавленные органы. Он попытался вздохнуть, но не смог, попытался пошевелиться…
Силы стремительно его покидали. Хьёлас понял кое-что о механизме, по которому магия превращается в жизненную силу, но с грустью подумал, что этим знанием ему воспользоваться не суждено, потому что его физическое тело более непригодно для жизни, и магии хватит всего на несколько секунд… и действительно, вот уже трещит ядро. Сейчас оно лопнет – и это будет короткая агония перед тем, как структура тел и сознания развалится…
Но всё вдруг как будто замерло. Хьёлас почувствовал острый, на грани правдоподобного, холод, сковавший все его внутренности, магию, и даже частично мысли. Мир снова крутанулся, и вот перед его глазами уже не собственные потроха, а разгромленная трапезная, белый потолок и какие-то странные тени на периферии зрения.
- Держись, парень, не вырубайся, - сказал кто-то ему прямо в ухо. - Постарайся, ладно?
Хьёлас не мог ответить – не мог даже сделать вдох. Его сердце, кажется, не билось, но – удивительное дело! – он оставался в сознании, подступившая было обморочная тьма отступила.
- Ни в коем случае не погружайся в лёгкий эфир, - сказал тот же голос, который Хьёлас никак не мог опознать. – Если погрузишься – больше не вернёшься. Слышишь меня? Оставайся здесь.
Хьёлас не понимал, что происходит. Он попытался пошевелиться, но не был уверен, что ему удалось. Голова его всё ещё безвольно свисала, словно отделённая от тела, но начали появляться странные ощущения. Острые, неумолимые… В шее, груди, плечах, животе, разгоралась боль. Но он не мог даже вскрикнуть, по-прежнему не мог даже вздохнуть… Ледяной волной на него накатывал страх.
- Надо терпеть, - продолжал говорить голос. – Плетение, которое я к тебе применил, сохранит тебе жизнь, пока целители не приведут твоё тело в порядок. Это что-то вроде частичного стазиса. Но ты можешь его легко сбить одним только намерением… Давай, соберись, мне нужна вся твоя воля.
Ощущения возвращались к Хьёласу постепенно. Он понял, что лежит не просто в нелепой позе, а кто-то удерживает его поперёк груди и шеи, сдавливая изо всех сил, будто не давая телу распасться на части. Может, из-за этого давления не получается дышать?
«Отпустите!» - хотел закричать он, но, конечно, не смог. А потом до него дошёл смысл слов, которые он услышал чуть ранее: его намерение может разрушить плетение, которое спасает ему жизнь! И он приложил все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы сосредоточиться на одном: «Я хочу жить! Я останусь здесь! Держите меня, держите!»
Вместе с осознанием обострились и чувства, боль усилилась. И едва она перетянула на себя внимание, мысли снова начали путаться. Хьёласу стало невыразимо жаль себя, и предательское желание, чтобы это поскорее прекратилось, снова поселилось на краю его сознания.
- Молоток, Апинго, так держать, - этот новый голос показался Хьёласу знакомым, но он не сразу узнал говорившего. Даже когда в поле его зрения показалось лицо, из-за бледности и пятен крови он не сразу узнал своего куратора. В тот момент мастер Гато выглядел лет на двадцать старше, и видеть его таким было грустно и неприятно. – Давай, пацан, если выкарабкаешься, отпущу тебя завтра домой. Озак, что сделать?
- Перехвати внизу, слева под рёбрами. Сможешь? А то у меня силы не хватит…
- Апинго, не сопротивляйся, - сказал мастер Гато, одновременно с силой надавливая ему на бедро и на левый бок. – В тебе ведь жизнелюбия на пятерых хватит, я же тебя знаю…
- Он не сопротивляется, - сказал голос над ухом. – Держится, молодец, настоящий боец… где там целители?
Странно было услышать такую характеристику от мастера Озака Хенка, который прежде называл Хьёласа лишь «тугодумом», «бездарем» и «слабаком». И эти слова немного взбодрили его, заставили заинтересоваться происходящим вокруг, но лишь на несколько мгновений. Потом невероятная жгучая боль снова завладела сознанием. Хьёласу казалось, что внутрь него поместили несколько добела раскаленных камней, и эта ассоциация оказалась настолько яркой, что Хьёлас, хоть и не мог дышать, буквально кожей почувствовал витающий в воздухе аромат горелого мяса. Он бы что угодно сейчас отдал за возможность закричать, выплеснуть из себя этот ад хотя бы частично, но его желанию исполниться было не суждено. Ощущения обострялись с каждым мгновением, и предела им не было.
