Сначала Хьёлас думал, что просто всё заберёт, но теперь, когда у него спросили, он задумался об этой идее. Наверняка ведь была причина тому, что отец хранил это нечто в банке. Лучше не торопиться…
- Место для работы будет очень кстати, спасибо.
- Прошу вас.
Они оказались в длинной узкой комнате, вдоль обеих стен которой располагались ряды банковских ячеек: небольших ближе к выходу и крупных в глубине. Менеджер ещё раз сверился с документами и направился примерно в середину ряда, но чуть ближе к краю.
- Вот ваши ячейки, - менеджер пометил светящимися кругами три дверцы одна над другой. – Сплетите идентификатор, чтобы открыть. Чтобы восстановить защиту, ничего делать не надо, просто закройте дверцу. Вон там, в конце зала, комната, где вы можете поработать. Пожалуйста, не занимайте её более чем на сорок минут – она зарезервирована на полдень другим клиентом. Если вам нужно больше времени, пожалуйста, предупреждайте нас об этом заранее.
- Хорошо, спасибо.
- Я буду на своём рабочем месте. Если что-нибудь будет нужно – пожалуйста, присылайте нунция.
Хьёлас кивнул, дождался, пока мендежер оставит его одного, и медленно вздохнул. У него было странное чувство, что он переоценивает важность момента, но ничего не мог с собой поделать. Уже довольно давно он не узнавал о своём отце ничего нового, и хотя бы поэтому этот день был особенным.
Он сплёл идентификатор и направил его в центр светящегося круга на верхней ячейке. Та открылась, и Хьёлас вытащил из неё ящик, запертый той же идеограммой, что и сам сейф. Он решил не доставать сразу все, а понёс ящик в выделенное ему помещение. Тяжёлый. Но левитировать его не хотелось, было в этом напряжении что-то личное…
Хьёлас мысленно обозвал себя сентиментальным болваном, запер дверь и открыл, наконец, ящик.
Он был доверху наполнен какими-то документами. Папки, стопки скреплённых листов, тетради, даже пара блокнотов. Поверх всего лежал конверт, на котором было написано всего одно слово.
«Хьёлас».
Он узнал почерк своего отца – сколько раз видел его на самых разнообразных документах. Аккуратно раскрыть конверт не получилось – пальцы немилосердно дрожали. Внутри обнаружилось два листа из плотной бумаги, исписанные всё тем же почерком.
Хьёлас вздохнул, опустился на один из стульев, и начал читать.
«Привет, сын!
Довольно странно писать тебе это, а не говорить лично. И, если совсем уж честно, я надеюсь, и даже почти уверен, что читать тебе это письмо не придётся. Ситуация выглядит паршиво, но я знаю, как её можно исправить. И хотя я намерен предпринять всё возможное и невозможное для того, чтобы избежать наихудшего сценария, с моей стороны было бы безответственно не подготовиться к нему – и вот я пишу это странное письмо.
Если коротко – я облажался. А подробно писать я тебе не буду, потому что не хочу, чтобы ты лез в это дело. Мне тоже не стоило, но в тот момент, когда я это понял, было уже поздно идти на попятную. Тем не менее, я оставляю почти все материалы по делу здесь – в папке с маркировкой «Арганиф». Просто передай её в Миссию Иропп, чуть позже я объясню тебе, как с ними связаться. Ни в коем случае не давай её Нэвиктусу. А если вдруг так оказалось, что он находится рядом с тобой, когда ты это читаешь – просто скажи ему, что это хуже сектора «чу-одиннадцать», он поймёт. Пусть не лезет».
Хьёлас положил письмо на стол и закрыл лицо ладонями, пытаясь справиться с чувствами. Трудно было поверить, что прошло почти восемь лет после того, как отец написал эти строки. Он был жив и не верил в собственную смертность, и всё же решил подготовиться к «наихудшему сценарию»… Хьёлас перевернул листки и взглянул на дату рядом с подписью – это было за четыре дня до убийства. Ещё целых четыре дня Абсалон пытался решить проблему, в которую вляпался, и, должно быть, мысленно посмеивался над самим собой за то, что написал эту записку. А может, наоборот, бессильно наблюдал, как смыкается смертельная ловушка…
Хьёлас тряхнул головой, запретив себе рассуждать о том, чего он знать не мог. Он не очень хорошо помнил отца – лишь отдельные яркие эпизоды совместного времяпрепровождения, разговоры, уроки, игры. Кое-какие подробности об Абсалоне он узнал от мамы и мастера Нэвиктуса, некоторыми воспоминаниями поделилась Тоэша, которая помнила его лучше… Но очень хорошо Хьёлас помнил день, когда отец погиб.
Он с сёстрами играл в гостиной, мама готовила обед на кухне. Виора баловалась и дразнила Тоэшу, а Хьёлас беспокойно ёрзал, не желая отвлекаться от собственной игры. Он знал, что как мужчина должен вмешаться и навести порядок, но он опасался, что Виора переключится на него и не даст спокойно поиграть.
- Хьёлас, Тоэша! – позвала вдруг мама из кухни, голос её прозвучал странно.
Они наперегонки помчались на кухню, но первой всё равно оказалась Виора – она всегда была намного более шустрой, чем остальные. Мама сидела на стуле в странной позе и тяжело дышала, нервно поглаживая круглый живот.
