«Там ничего нет! Там всё умерло!» - Хьёлас наскоро сплёл истеричную мысль и кое-как запаковал её в плетение. Он не ожидал, что Эмсат поймёт его, но у того, видимо, всё-таки был кое-какой опыт общения с новичками в лёгком эфире.
«Вспомни, о чём вас предупреждали, Хьёлас. Это нормальные ощущения при возвращении, на самом деле там всё по-прежнему. Давай, возвращайся, прямо сейчас. Последний шанс».
С изумлением Хьёлас должен был признать: действительно, их об этом предупреждали. Странное дело: все знания и опыт были как будто закопаны в песке забвения, но как только кто-то другой указывал на это знание, всё вспоминалось легко и непринуждённо. На мгновение Хьёласу стало стыдно, что он забыл то, что так кропотливо изучал с начала семестра. Ведь точно изучал – он помнил процесс, но никак не мог восстановить в памяти содержание!
От Эмсата полетело очередное информационное плетение, но Хьёлас был настолько сердит, что не стал его принимать, а просто сосредоточился на своём физическом теле. Подкрепляясь этим раздражением и даже долей ярости, он был решительно настроен удерживаться за собственное тело так долго, как это будет возможно. Пусть мастер увидит, что Хьёлас себя контролирует, пусть они убедятся, что он научился погружаться и возвращаться и оставят его в покое!
- Вдох, Хьёлас.
Больно, противно, тошно. Такое тяжёлое неповоротливое тело, обуза, лишнее, как хочется избавиться! Свет режет глаза, так много громких звуков, горький привкус, и тяжесть, тяжесть… Сбежать, ускользнуть, плевать на последствия! Кто-то держит, но хватка слабая, не справятся!
- Давай, сделай вдох, сейчас. Ну же!
Подчиниться – отвлекающий манёвр, но…
Глубокий судорожный вдох резанул лёгкие и одновременно окончательно расставил всё по местам. Душа уместилась в теле, словно замысловатой формы деталь головоломки заняла своё место. Сон отступил, разум вернулся в реальность. Тяжесть ещё не исчезла полностью, но уже постепенно сменялась острой тоской по утраченному чуду и безупречному смыслу.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил мастер Китола.
Хьёлас не ответил. Он не хотел ни двигаться, ни думать, ни говорить… Он даже закрывать глаза не хотел, потому что тьма под веками была обещанием лёгкости, которое не могло быть исполнено, только не прямо сейчас. Очевидно же, что ему не позволят снова погрузиться…
- Хьёлас, поговори со мной, - спокойно, но с ноткой строгости.
- Я не хочу говорить, - резко, ядовито, с оттенком тошноты от ощущения собственного языка, щёк и дёсен… Хочется исторгнуть собственное нутро, вывернуться, разорваться…
- Хьёлас, дыши.
«Не хочу!»
Ненависть к самому себе, к мерзкой физической человеческой природе вспыхнула и затихла – на её реализацию не было сил.
- Вспомни, зачем ты на это пошёл. Ради кого ты стараешься научиться новому, стать лучше. Напомнить тебе, или сам?
«Астрид. Виора. Лаэта. Мама. Чим», - пронеслось в голове и стало немного легче.
В этом мире тоже есть что-то приятное, интересное, важное. Да, нельзя просто так оставлять эту реальность. Надо найти правильный баланс, распределить приоритеты…
Лёгкий эфир всё больше походил на волшебный, нереальный сон. Хьёлас понял, что хотя последние несколько минут его сознание и принадлежало физической реальности, нельзя было сказать, что он полностью вернулся. И вряд ли это когда-нибудь случится полностью, ведь он не захочет! Как можно отказаться от такого великолепного неподражаемого чуда, однажды его испробовав?
- Что ж, ты неплохо справляешься, Хьёлас, - заключил мастер Китола через несколько минут. – Хочешь побыть один, или всё же поговорим?
- Хочу быть один, - твёрдо сказал Хьёлас.
- Хорошо, - мастер чуть отстранился, и только теперь Хьёлас понял, что всё это время преподаватель сжимал его запястье. – Тогда всего несколько требований. Не засыпай. Не погружайся в лёгкий эфир. И через два с половиной часа приходи на ужин. Если проголодаешься – можешь прийти раньше, на кухне дежурные предупреждены. Но не вздумай пропустить. Ты всё понял?
- Понял.
- Хорошо. Эмсат будет приглядывать за тобой из своей комнаты. Если захочешь пообщаться – приходи в общий рабочий зал.
Каждое слово, каждое мгновение отдавалось жутким раздражением. Но Хьёлас заставлял себя дышать и прокручивал в голове имена, которые с каждой секундой значили всё больше, переставали быть пустым звуком, а снова начинали ассоциироваться с образами и воспоминаниями о живых людях. О тех, что делают этот мир чуточку менее невыносимым.
Нужно найти точу опоры, которая поможет удержаться на основном уровне реальности. Не чувствовать себя несчастным, не зацикливаться на тоске о несбыточной безмятежности. Но как это сделать? За что зацепиться, если каждую секунду мысли возвращаются туда, в лёгкость, и любая попытка вспомнить чудеса реального мира отдаётся лишь раздражением и глухой досадой?
