— Действительно, в постели! — повторила сильно удивленная тетя Иззи. Нагнувшись, она энергичным рывком выкатила кровать из тени на свет. Там оказалась Элси, полностью одетая, в платье, ботинках и во всем остальном, но спящая так крепко, что, сколько тетя Иззи ни звала ее, ругала, трясла и даже щипала, — не смогла ее разбудить. Она полностью раздела Элси, расшнуровала и сняла ботинки, надела на нее ночную рубашку. И все это время Элси спала, в результате чего единственная из детей не получила нагоняй, который вполне заслужила в ту «безумную» ночь.
Кейти даже не стала притворяться спящей, когда тетя Иззи вошла в ее комнату. В ней проснулось запоздалое раскаяние, и она лежала в постели, мучительно переживая, оттого что братья и сестры получили нагоняй, который она заслужила больше всех. Ведь это она обещала следить за младшими и подавать им пример. Кейти выглядела такой жалкой и несчастной, что тетя Иззи ругала ее значительно мягче, чем собиралась. И хотя Кейти поплакала, прежде чем заснуть, это были слезы, скорее, от чувства собственной вины, чем от полученного нагоняя.
На следующий день Кейти плакала еще сильнее, потому что доктор Карр поговорил с ней серьезнее, чем когда-либо раньше. Он напомнил дочери о том времени, когда ее мама, умирая, сказала: «Кейти, когда вырастет, должна стать матерью младшим детям». И отец спросил, не думает ли она, что пришло время начать выполнять последнюю волю мамы по отношению к сестрам и братьям. Бедная Кейти! Она плакала так, что, казалось, ее сердце сейчас разорвется, и, хотя она не дала никаких обещаний, никогда больше не вела себя столь по-детски бездумно, как в тот вечер. Что касается других детей, папа собрал их всех и сказал, что они больше не должны играть в «кикери». Папа настолько редко запрещал им играть в какие-либо игры, даже громкие и буйные, что этот его запрет произвел чрезвычайно сильное впечатление на непослушную команду, — с того дня и до сего времени они больше никогда не играли в «кикери».
— Бьюсь об заклад, — сказала мисс Петингилл, отложив свою работу, — что дети разобьют что-нибудь! Что, ради всего святого, они на этот раз затеяли?
Мисс Петингилл сидела в маленькой комнате домика, стоявшего на заднем дворе. Она всегда жила там, когда приезжала в семью Карр на пару недель, чтобы починить или переделать одежду. Это была славная, симпатичная пожилая женщина, работавшая портнихой-надомницей. Ее круглое добродушное лицо наводило на мысль о печеном яблоке, поскольку было испещрено густой сетью добрых морщинок. Маленького роста, но жилистая и крепкая, она носила чепчики и румянилась, поскольку имела плохой цвет лица, напоминавший бурую спину ньюфаундленда. К тому же она плохо видела и носила очки, но свою работу делала отлично. Все любили мисс Петингилл, хотя тетя Иззи сказала однажды, что у нее длинный язык. Как-то раз Фил подошел и попросил мисс Петингилл высунуть язык, что та тут же охотно сделала. Все дети столпились вокруг, чтобы посмотреть. Они не заметили, чтобы он чем-нибудь отличался от других языков, но Филли настаивал, что язык необыкновенно длинный и как-то странно висит!
Когда мисс Петингилл уходила, все ее сокровища исчезали вместе с ней. Дети любили, когда она была в доме — было так интересно, будто в волшебной сказке или в цирке, смотреть, как она вынимала из сумки всякие удивительные вещи. Мисс Петингилл очень боялась грабителей. Полночи она лежала без сна, прислушиваясь к малейшему шороху, и ничто на свете не могло заставить ее отправиться куда-нибудь без своего «сервиза». Так она называла шесть старых, очень тонких чайных чашек и нож для масла, на ручке которого было выгравировано: «Коллективный дар в знак благодарности за спасение жизни семилетнего Айсурела Джобсона от острого тонзиллита». Мисс Петингилл весьма гордилась этим ножом. Его вместе с шестью чашками она всегда носила с собой в маленькой корзинке и никогда не выпускала из виду, даже если семья, в которой она в тот момент работала, слыла честнейшей на свете.
Кроме корзинки с «сервизом», мисс Петингилл никогда не оставляла дома Тома, своего пестрого кота. Том был красавец и делал все что хотел, уверенный в своей безграничной власти над хозяйкой. Он всегда лежал в кресле-качалке, если таковое было в комнате, абсолютно безразличный к тому, где сидит мисс Петингилл. Она же говорила: «Том очень нежный, и ему должно быть удобно». Кроме этого, мисс Петингилл привозила большую фамильную Библию, красную вязаную подушечку для булавок и несколько старых фотографий: родителей — мистера и миссис Петингилл, Питера Петингилла, который утонул в море, миссис Портер, урожденной Мерси Петингилл, ее мужа, мистера Портера, и всех их детишек. Затем из сумки извлекалось множество маленьких коробочек и кувшинчиков и целый ряд склянок и бутылочек с лекарствами и травяным чаем домашнего приготовления. Без ежевечернего употребления всех этих снадобий мисс Петингилл не засыпала, считая, что непременно заболеет и умрет, если не выпьет настойки имбиря или болотной мяты.
