Хорошо, что есть времечко остановиться и слегка размять ноги. Торможу на окраине Эймса, возле «Бургер-барна». Снаружи — стилизованный амбар, с черно-бело-красной вывеской, которая вечерами подсвечивается. Захожу, осматриваюсь. Вся еда — с бумажным запахом, от оранжево-синих стен кружится голова, за стойкой — мальчишка с брекетами: помирает, как хочет развести меня на заказ. Сдается мне, схожую работенку подыскивает для себя Такер. Мальчишка меня поторапливает, а поскольку он не снял микрофон, это разносится на весь зал: «Сэр, вы готовы сделать заказ? Да-да, вы, сэр, заказывайте!»
Выхожу оттуда, как в тумане… в дверях чуть не налетаю на молодую пару, толкающую коляску с пухлым младенцем, и говорю:
— Не ту постройку сжигают.
И, только усевшись за руль, соображаю, что новоиспеченные родители ни сном ни духом не ведали, о чем я говорю. Моя паранойя раздувается до таких масштабов, что на протяжении нескольких миль я все время смотрю в зеркало заднего вида — не гонятся ли за мной копы с мигалкой? А что, той парочке ничего не стоило меня заложить: дескать, на выходе из «Бургер-барна» замечен молодой субъект, небритый, в грязной одежде и с замашками поджигателя.
Умчался на приличное расстояние, но пока ни сирены, ни мигалки, ни задержания.
Приехал я на час раньше и решил покататься по центру Де-Мойна. Вот гигантские здания, огромные автосалоны и больницы размером, пожалуй, с Москву. А вот Эквитабл-билдинг, некогда самое высокое здание в Айове. Когда отец возил нас с братом Ларри в Де-Мойн, он всегда говорил, что это самый высокий небоскреб во всем штате, и почему-то всякий раз я чувствовал свою исключительность, разглядывая вместе с отцом и братом нечто исключительное.
Вижу купола капитолия: огромный золотой и четыре зеленых поменьше.
В такую жару на улицах ни души. В деловом районе Де-Мойна, этом удивительном месте, между зданиями построены крытые переходы. Так что ни покупателям, ни бизнесменам не нужно выходить на жару. Я проезжаю под одним из таких переходов и сквозь тонированное стекло вижу людское кишение. Ну, то есть народ мельтешит внутри, в прохладе кондиционеров, зато тут, снаружи, улицы Де-Мойна — все мои.
Проезжаю мимо большого, относительно нового концертного зала под названием Общественный центр, где выступают важные шишки. Через дорогу — музей под открытым небом, там есть одна гигантская скульптура. Это лежащий на боку каркас зонтика. Выкрашенный в зеленый цвет. От ливня под ним не укроешься: это же не что-нибудь, а произведение искусства.
В аэропорту за автоматическими дверями ожидает Дженис в синей синтетической форме стюардессы. Подъезжаю. Вижу: разочарована.
— Я думала, за мной Эми…
— Облом, — говорю.
Закидываю ее синий чемодан в кузов пикапа.
— Неужели нельзя было приехать на «нове»?
Дженис не переваривает мой пикап. Она в принципе питает отвращение ко всем грузовым автомобилям, так как много раз теряла невинность в таких же точно пикапах.
У меня на языке вертится «Сейчас пешком пойдешь», но Дженис с наигранной нежностью лезет обниматься. Ручонками едва шею мне не сломала, а туловище на полметра отклячила.
— Хорошо выглядишь! — говорит.
А я, естественно, душ утром не принял, не побрился, шмотье не сменил. Ни один человек в здравом уме — разве что отъявленный лгун — не сказал бы, что я хорошо выгляжу.
Моя сестра Дженис хочет сравняться красотой с Эллен, а заботливостью — с Эми, но застряла где-то посередине. Потому она и лезет из кожи вон; потому и дорога до дома кажется нам вечностью.
— Кто бы мог подумать, что за мной приедешь ты. Чем обязана такой чести?
Я собираюсь сказать правду: городские власти сжигают нашу старую школу, то-сё, но не успеваю и рта раскрыть, как она произносит:
— Небось, хочешь денег в долг попросить.
— Еще чего!
— Ой-ой-ой… сбавьте тон, молодой человек. Оставь свой характер при себе, нечего на мне срываться.
Я помалкиваю. А мысли так и мечутся. Да, перехватить деньжат было бы очень кстати. Надыбать тысчонку — и можно перебраться в Де-Мойн, а там начать новую жизнь, взять новую фамилию. Но к Дженис на поклон не пойду, хоть убей.
Сбросив скорость в окрестностях Де-Мойна, подъезжаем к бензоколонке по черному грохочущему отбойнику. «Бинг-бинг, бонг-бонг» превращается в «БИНГ-БИНГ, БОНГ-БОНГ». Прямо стереозвук, честное слово. Давлю на тормоз и зажимаю уши. Дженис смотрит на меня, как на придурка. Впрочем, к такому взгляду я давно привык. Она выбирает из множества кредиток самую пеструю и протягивает заправщику, а сама, прихватив дорожный чехол с одеждой, шествует в дамскую комнату сбоку от заправки. Угодливый заправщик провожает ее глазами, оценивает задницу и предается фантазиям. Бак наполняю сам. Вскоре появляется Дженис в одном из своих излюбленных нарядов в стиле «кантри-энд-вестерн». На ногах сапоги из ящерицы или гремучей змеи, а может, вообще из броненосца. В руках — черная ковбойская шляпа.
— Вот так-то получше будет.
Она это серьезно?
