— И почему генерал Уолкир выбрал тебя своим посланником? — поинтересовался Харлесс, когда выглядевший чуть менее подвыпившим отец Тимити передал депешу графу Хэнки. — Я имею в виду, вместо одного из его собственных людей?
— Ничего мне не говорил, милорд, но думаю, это потому, что его кавалерия не может найти свои задницы обеими руками, приехав кататься по холмам. — Слейтир пожал плечами. — Я, я вырос в них, как мужчина, а раньше мальчик. Знаю их так, как раньше знал свою жену. Вероятно, полагал, что я смогу пройти, и чертовски хорошо знал, что они этого не сделают. Не с этими солдатами в смешных цветных мундирах, которые роятся вокруг. Казалось, они знали, о чем они, они знали, если вы понимаете, что я имею в виду. Пришлось действовать очень умно, чтобы пройти мимо них. Чертовски близко почти поймали меня, раза два.
Харлесс напрягся, услышав подтверждение того, что силы еретиков к западу от форта Тейрис действительно были регулярными чарисийцами. Он посмотрел на Хэнки и Хеннета, его лицо в свете лампы стало пепельным, затем снова на Слейтира.
— Спасибо, мастер Слейтир, — заставил он себя сказать. — Барон Фирнах найдет вам место, где можно посидеть подальше от сырости, и что-нибудь поесть. Я попрошу вас подождать там на случай, если у нас возникнут дополнительные вопросы к вам.
Слейтир дружелюбно кивнул, что стало еще более вопиющим проявлением сиддармаркского пренебрежения к благородной крови, и последовал за Фирнахом с жесткой спиной из столовой мэра. Харлесс проводил их взглядом, затем глубоко вздохнул и указал на пустой стул за столом.
— Пожалуйста, садитесь, сэр Рейнос. Похоже, вы были совершенно правы, сразу же обратив на это мое внимание.
— Извините, сэр, — осторожно сказал сэр Линкин Латтимир, проезжая под дождем — в данный момент это был скорее туман, чем ливень, — рядом с Алверезом. Они направлялись обратно из города, к доларскому лагерю и палатке Алвереза.
— Да, Линкин? — Тон Алвереза был вежливым, но Латтимир услышал в его глубине отголосок жесткой позы своего начальника и еще более жесткого выражения лица.
— Я сожалею, сэр, — капитан тщательно подбирал слова; он был изгнан с собрания своего начальства движением руки отца Тимити, вероятно, чтобы помешать ему наблюдать за степенью опьянения священника, — но вы, кажется, не очень довольны результатом вашей встречи с герцогом Харлессом.
— В самом деле? — Алверез пожал плечами. — Это потому, что я не очень доволен.
— Но разве его светлость не..?
— Нет, его светлость этого не делал. — Алверез резко оборвал его, что он делал редко. — Я просил, я умолял — Шан-вей, я умолял — чтобы он позволил мне вести наши войска вперед. Он отказался. Поскольку войска между нами и фортом Тейрис, по-видимому, являются чарисийцами, он опасается, что их артиллерия и самозарядные винтовки дадут им слишком большое преимущество, чтобы мы могли противостоять им без поддержки деснаирцев. Поддержки!
Алверез был в такой ярости, что даже плюнул, и Латтимир вздрогнул.
— Это причиняет мне боль больше, чем ты можешь себе представить, Линкин, — продолжил генерал через мгновение, его голос был наполнен осколками железа, — но я прихожу к выводу, что должен извиниться перед этим ублюдком Тирском.
Латтимир удивленно моргнул, застигнутый врасплох внезапным, совершенно неожиданным переходом, а Алверез кисло усмехнулся, хотя он никак не мог видеть, как моргнул его помощник в темноте.
— Не думаю, что ты ожидал услышать это от меня, — продолжил он чуть менее горьким голосом, — но правда в том, что мой кузен Фейдел не был моряком и был упрямым человеком. Все эти годы я обвинял Тирска — опытного моряка, человека, который, черт возьми, должен был хорошо знать, что делает флот, — за то, что он не дал ему совета, на который он имел право, а затем обвинил его во всей катастрофе. В конце концов, он должен был уберечь Фейдела от стольких ошибок, не так ли? Вот для чего он был здесь! А потом он потерял свою часть флота после того, как погиб Фейдел, не так ли?
Он замолчал на мгновение, затем резко вдохнул, звук был слышен сквозь влажный топот копыт их лошадей.
— Теперь я точно знаю, что, должно быть, чувствовал Тирск, — проскрежетал он. — Я дал им свой лучший совет, спорил до посинения, чуть не упал на колени перед этим упрямым, высокомерным деснаирским придурком, и с таким же успехом мог бы поберечь дыхание. Если это то, через что Тирск прошел с Фейделом — и как бы мне ни было неприятно это признавать, это чертовски хорошо могло быть — я обвиняю не того идиота в том, что случилось с флотом у рифа Армагеддон.
Изумление Латтимира едва ли могло быть большим, даже если бы из дождливой темноты перед ним появился Лэнгхорн во всей своей красе. Однако инстинкт подсказывал, что сказать что-либо подобное было бы серьезной тактической ошибкой.
— Так что же собирается делать герцог, сэр? — спросил он вместо этого.
