— Возможно, это то, что Он делает в этот самый момент, — заметил Стейнейр. — И, возможно, в Его плане есть еще что-то большее, чем мы пока обнаружили в Приказе. — Гейрлинг повернул голову, приподняв брови, и Стейнейр улыбнулся. — В данный момент у меня нет нового откровения, которым я мог бы поделиться с тобой, Клейрмант. Я также не предлагаю, чтобы мы с тобой отправились в собор и провозгласили какую-нибудь подлинную ересь только для того, чтобы порадовать Жаспара Клинтана! Но, ты знаешь, Бог всемогущ и всеведущ, а мы с тобой не являемся ни тем, ни другим. Я намного старше тебя, и одна вещь, которую я приобрел за эти годы — наряду с гораздо большим количеством болей и страданий, чем мне хотелось бы, — это осознание того, что Бог никогда не перестает учить нас о Себе. Мы можем закрыть глаза, мы можем заткнуть уши. Мы можем притвориться, что Он замолчал на протяжении веков, разговаривая с нами только через Священное Писание и больше не записывая Свои слова в наших сердцах. Но когда мы это делаем, мы лжем. Мы можем отказаться учиться; это не мешает Ему преподавать, и если мы отвернемся от Его уроков, мы отвернемся и от Него. И это, Клейрмант, было бы не просто трагедией для нас, но и грехом против Него. Наши смертные ограничения означают, что мы никогда не сможем по-настоящему и полностью понять Его, установить вокруг Него рамки, ограничивающие Его тем, что мы можем воспринимать, концептуализировать и подробно описывать. И все же тот факт, что мы никогда не сможем полностью понять Его, никогда не может умалить величия того, что мы можем понять о Нем. Возможно, то, что происходит сегодня в мире, раскол, охвативший Мать-Церковь, представляет собой нечто большее, чем просто смертную слабость и коррупцию. Возможно, Бог выбрал этот момент, чтобы написать Свою волю на Своем творении огненными буквами, которые в конечном итоге научат нас познавать Его еще глубже и истиннее.
Наступила тишина, отшлифованная уличными звуками столицы Корисанды, доносившимися через открытое окно. Это затянулось, и затем, наконец, Гейрлинг вдохнул.
— Возможно, ты прав. — Его голос был мягким, но твердым, его темные глаза были спокойны, когда он встретился взглядом со Стейнейром. — Я никогда не думал об этом именно так, но, несомненно, величайший грех, который может совершить мужчина или женщина, — это сказать Богу, кем Он может или не может быть, что может или не может делать. Всем нам хотелось бы верить, что если бы мы жили во время войны с падшими, мы бы стояли хотя бы на четвереньках за Свет, решительные и уверенные в своем долге. Никто не мог сбить нас с пути истинного! Но как бы нам ни хотелось в это верить, я подозреваю, что очень немногие из тех, кто дожил до того, чтобы увидеть, как Бог совершает перемены в момент Своего выбора, осознают то, что они видят, пока работа не будет завершена полностью. Возможно, мы находимся именно в таком времени, но откуда нам знать?
— Мы знаем, слушая не ушами, а этим. — Стейнейр положил ладонь на грудь Гейрлинга. — Мы знаем, делая выбор, который Он ставит перед нами, насколько это возможно, доверяя Ему направлять нас. Все Его дети должны делать это каждый день своей жизни, Клейрмант. Должны ли мы с тобой, только потому, что носим архиепископские кольца, отличаться в этом отношении от всех наших других братьев и сестер?
Он улыбнулся, и его рука снова переместилась на плечо более молодого человека, очень нежно встряхивая Гейрлинга.
— Что касается наших стад, то мы с тобой принадлежим к числу великих и могущественных в мире. Ты действительно чувствуешь то же самое в своей собственной часовне, когда открываешь свое сердце? Я думаю, что нет. Думаю, ты уже точно знаешь, как Он ожидает, что мы будем делать наш выбор и наши решения.
— Возможно, знаю. — Гейрлинг поднял свою руку к той, что лежала у него на плече, и его глаза потеплели. — Возможно, мне просто нужно было, чтобы ты напомнил мне.
— Думаю, ты прекрасно справляешься и без меня, чтобы играть в источник всей мудрости. — Глаза Стейнейра блеснули, но за их весельем скрывалось что-то похожее на печаль. — Не знаю, как ты, но бывают моменты, когда я хотел бы, чтобы у меня было меньше вариантов, с которыми приходится иметь дело! И, — мерцание исчезло, — чтобы те поступки, которые я совершаю, затрагивали бы только меня, а не миллионы и миллионы других Его детей, живых и еще не родившихся. К сожалению, Он может быть довольно настойчивым. Неразумно с Его стороны, я знаю, но так оно и есть.
— Итак, я нашел себя. — Гейрлинг усмехнулся и коротко сжал руку на его плече. — Однако, ваше преосвященство, пока у тебя, похоже, все идет довольно хорошо. И я слышал этот назойливый голос, бормочущий где-то в глубине моего мозга — и моего сердца, — говорящий мне, что я должен следовать. Не думаю, что у меня есть та искра, которую Он дал тебе, когда выбрал тебя, чтобы ты тащился по ветру перед остальными со своим фонарем, но куда бы Он тебя ни вел, я, по крайней мере, могу помочь прикрыть твою спину на этом пути.
