– Я так давно живу в этом мире – дольше, чем ты можешь себе представить, – сказал он, расправляя плечи.
Он будто хотел мне напомнить, что, хоть я и бог, но редкий, бог всего лишь во втором поколении. А бесчисленное количество сидхе существовало еще до моего рождения, и Холт был из их числа.
– Не думаю, что ваша парная связь имеет такое большое значение, как тебе кажется. Уж во всяком случае не сейчас, когда мы говорим о вещах, которые могут изменить саму ткань мира.
Он покачал головой, сделал шаг назад и исчез в ночи, не сказав больше ни слова. Даже спустя несколько часов после того, как Эстрелла продемонстрировала свою силу, и после того, как всадники Дикой Охоты вывезли тела на берег для надлежащего захоронения, ночь все еще казалась темнее, чем раньше. Будто так и не смогла полностью освободиться от вечной тьмы, которую Эстрелла держала на кончиках пальцев.
Я смотрел на ночное небо, на россыпи звезд и на туманности между вечными пылающими галактиками, на то, как они мерцали все вместе, словно связанные между собой.
Сглотнув и оглянувшись на хижину за спиной, я нажал на ручку и распахнул дверь.
Но ни одна краска не могла мерцать так, как мерцают звезды на небе.
– Так и будешь пялиться на меня? Или в конце концов все же присоединишься ко мне в этой чертовой ванне? – спросила она, поднимая голову.
Шея у нее хрустнула, когда она повернулась ко мне лицом, не открывая глаз. Как будто точно чувствовала, где я стою, погрузившись в нашу связь дальше, чем когда-либо.
Ее длинные черные ресницы затрепетали, и она открыла глаза, в которых до сих пор отражалось полуночное небо на бронзе кожи. Хоть я и скучал по зелени ее взгляда, когда она склонила голову набок и бесстрастно подняла бровь, этот ее взгляд цвета ночного неба, усыпанного звездами, не казался мне неправильным или странным.
Он ей шел, он был ее, и все же сейчас на меня смотрела вечность, хотя Эстрелла была довольно молода по меркам души.
– Я не был уверен, что тебе захочется моей компании, – сказал я, подходя ближе к ванне.
Она не шевельнулась, чтобы скрыть свою наготу, и не прикрыла обнаженные груди, которые плавными куполами возвышались над водой. Она согнула ноги, пока из воды не показались колени, и раздвинула их пошире, чтобы у меня было достаточно места втиснуть свое тело между ними.
– Такое приглашение тебя устроит, моя неожиданно рыцарская половина? – спросила она, и ее лицо осветила игривая ухмылка.
– Ты играешь с огнем, звезда моя. Стоит ли мне принимать приглашение, когда ты находишься под влиянием какой-то странной магии? Я приму, а утром ты осудишь меня за то, что я поддался искушению, – предсказал я.
Я поднес руки к черной коже и металлу, покрывавшим мою грудь, расстегнул ремни и снял доспехи с плеч. Повесив их на стул у огня, я поднял руки к завязкам на тунике и медленно развязал их. Ее темный взгляд следил за моими движениями, и монстр, скрывающийся внутри нее, практически замурлыкал от восторга.
Самодовольное выражение ее лица едва не сломило мою решимость. Мне хотелось только одного – согнуть ее над ванной и трахать до тех пор, пока она не запросит о пощаде.
– Возможно, – согласилась она, пожав плечами, как будто это не имело значения. – Но разве когда-нибудь что-то вроде моего сожаления или ненависти к самой себе останавливало тебя, когда тебе припекло?
– Лучше я не буду трахать тебя в таком состоянии, детка, – сказал я, стягивая тунику через голову.
Однако, каким бы неуместным это ни казалось утром, я действительно намеревался принять ванну вместе с ней.
К тому времени, когда она выйдет из ванны, вода уже остынет. Поэтому лучше было вымыться вместе – с практической точки зрения.
Она впилась зубами в нижнюю губу, скользя глазами по моей груди и мышцам живота, поднимая подбородок и снова опуская голову на край ванны. Она подняла руку, все еще окутанную ночной тьмой, и пассивно помахала ею, как будто для нее это не имело особого значения.
– Как скажешь,
Я снял штаны, не обращая внимания на то, как она приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на мое обнаженное тело. Избавившись от штанов, ботинок и носков, я, не обращая внимания на голод в этом открытом глазу, подошел к краю ванны, где были ее ноги, и медленно шагнул внутрь.
– Кажется, твой член не согласен с данным тобой обетом воздержания, любовь моя, – сказала она.
Член у меня дернулся от этих ласковых слов, которыми она никогда не пользовалась, и от содержавшегося в них признания, но сердце в груди сжалось. Я жаждал услышать, как она говорит это, но не в таких обстоятельствах, когда она была под воздействием последствий собственной магии, которую применила впервые, или последствий демонстрации силы, которой многие сидхе никогда в жизни не смогут достичь.
