– Ладно-ладно, прости. Я просто дерьмово себя чувствую, вот и все. В том смысле, что да, Марина действительно сочинила ту чушь насчет груминга, но лишь из-за того фото – она просто испугалась. Что касается секса, ты же знаешь, как мне хочется, чтобы этого никогда не было, но все было… она никогда не принуждала меня… она просто была расстроена…
– Ну а Калеба принуждала, – быстро говорит Фрейя, мрачно глядя на него. – Забыл?
Она не сводит с него глаз, и он через секунду отворачивается.
– Я до сих пор не понимаю, зачем тебе понадобилось втягивать меня в это.
– Потому что в противном случае нам никто не поверил бы. Было бы ее слово против слова Калеба. Нужна была еще одна жертва, чтобы они восприняли нас всерьез. Особенно после того, как заставила этого чертова мальчишку соврать.
Зои мотает головой:
– Боже, Фрейя, я так сожалею… я никогда не думала, что она снова решится на такое.
– И не забывайте, мы договорились, – говорит Фрейя, продолжая сверлить Себастьяна взглядом, – в ту ночь, после случившегося. Все четверо: ты, я, Зои, Калеб. Нам надо было что-то делать, верно? Одного раза было маловато – но вот дважды… Чтобы неповадно было трахаться с чужими парнями и рассчитывать, что ответки не будет. Ее надо было остановить.
Зои кладет руку на предплечье Себастьяна:
– С этим соглашением о неразглашении, малыш, она поступила как первосортная сука. Она практически вышвырнула нас из Оксфорда. Почему это должно было сойти ей с рук?
– А что, если бы было наоборот? – быстро вступает Фрейя. – Что, если бы была Зои и преподаватель-мужчина, – что бы ты тогда сказал? Ты тоже думал бы, что все норм?
Себастьян продолжает таращиться в свое вино.
– Потому что никакой разницы нет, черт побери, – говорит Фрейя. – У нее власть, поэтому то, что она сделала, было злоупотреблением властью. Она жестоко обошлась с Калебом, с тобой – не важно, как ты считаешь, «принуждала» она тебя или нет. Единственный человек, который поступил неправильно, – это она, и теперь она получит то, что заслуживает.
Фрейя поднимает бокал, ее примеру следует Зои, а потом, спустя мгновение, и Себастьян.
– За отмщение, – говорит Зои.
– За справедливость, – говорит Фрейя.
Теперь ясно, почему Алекс не ответила на стук Нелл. Она в пижаме, с наушниками в ушах, сидит по-турецки на кровати и смотрит в ноутбук или делает записи в блокнот. Ее волосы растрепаны, и она явно не принимала душ.
– Алекс! – кричит Нелл. – Господи, неужели ты работаешь? Это же безумие… ведь врач сказал…
Алекс поднимает голову. На щеках у нее румянец, но выглядит она неважно – возбужденной, взвинченной.
– Нелл, – вынимает один наушник, только один. – Извини. Я не слышала.
Нелл делает шаг в комнату.
– Чем ты занимаешься? – Она мрачно указывает на ноутбук, на блокнот. – Ты же в декрете – тебе даже думать нельзя о работе…
Алекс обрывает ее:
– Нелл, со мной все в порядке, честное слово. И это не работа.
Нелл хмурится:
– Ты должна относиться ко всему спокойно, отдыхать. Забыла, что говорил врач?
Алекс миролюбиво улыбается.
– Знаю, и я в порядке. Честное слово. – Ее рука уже поднимается, чтобы вставить наушник.
– Ладно, – со вздохом говорит Нелл. Когда Алекс в таком настроении, спорить с ней бесполезно. Хорошо еще, что она не бледна как смерть. – Я иду в магазин. Меня не будет всего полчаса. Если тебе что-то понадобится, Бен внизу. И скоро придет Джерри.
Но Алекс уже вернулась к ноуту.
Нелл несколько секунд стоит неподвижно, но сестра, кажется, не замечает ее присутствия. Она поставила аудиозапись на паузу и пишет заметки, что-то подчеркивая.
Нелл поворачивается, выходит и тихо закрывает за собой дверь.
Несмотря на жару, она держит все окна и двери закрытыми, однако не чувствует себя в безопасности; напротив, ее паранойя усиливается. Теперь страх владеет ею постоянно. Дома, на улице, рядом с другими людьми. Постоянно.
Неудивительно, что Аманда бросила ее, – встречаться с ней все равно что с двойным агентом. Если б они лучше знали друг друга, можно было бы все ей рассказать, но она испугалась выражения глаз Аманды, того, что та скажет, – того, что сказал бы любой. Ее друзья, ее родители, Бет с работы. Они были бы рады посочувствовать, они были бы рады поверить – естественно, были бы рады, – но чем больше бы она рассказывала, тем сильнее бы они удивлялись. И тем отчетливее она видела бы сомнение в их взглядах. Потому что да, нечто подобное уже случилось один раз, и она тогда ошиблась, и на парня, которого она обвинила, вывалилась огромная куча дерьма, которой он не заслуживал. И нет, на этот раз она тоже не совсем уверена. Она ни разу не видела его лица, не видела его самого, во всяком случае, не разглядела. Просто ощущение, быстрое движение, силуэт, всегда вне пределов видимости, всегда вне досягаемости. Одни тени, и мелькание, и дурные предчувствия. Как и в прошлый раз.
Только на этот раз все по-другому. Потому что на этот раз все на самом деле.
