Ярость, и страх, и раздражение на ее идиотизм, на ее полную и беспросветную тупость.
Разве можно быть такой наивной, черт побери?
Зря она пила то вино.
Зря она открыла дверь.
Он знал, что она впустит его только после того, как узнает, как увидит его лицо.
Он заставил ее думать, что он безвреден, – он заставил ее думать, что он такой же, как она, – любит бег по утрам, – заботится о детях.
Конверт с эмблемой ЮНИСЕФ, Шотовер, история с мальчишкой – все это… все это подстроено.
Все эти недели он бегал там не просто так – он бегал там, потому что там бегала она.
Она опять сопротивляется, пытается выпихнуть кляп, освободить запястья, лодыжки. То, чем он связал ее, мягкое на ощупь, но внутри проволока, которая не поддается.
Она слышит, как он ходит по ванной, потом по спальне. Стук «плечиков», скрип выдвигаемых ящиков. Роется в ее вещах руками в жутких латексных перчатках. Смеется с самим собой, он же бывал здесь раньше.
Читает ее дневник – смеется над собственной сообразительностью, – видит, как она жалка, как глупа, как напугана.
Она не представляет, кто он такой, но он с самого начала опережал ее на три шага.
А сейчас…
Сейчас уже поздно.
– Мэм, могу я с вами переговорить?
Рут Галлахер поднимает голову. На пороге ее кабинета стоит Гислингхэм. Вид у него взбудораженный.
Она машет ему:
– В чем дело, Гис?
Она жестом указывает ему на стул, но он не садится. У него в руке листок бумаги.
– Мне нужно передать сообщение Фаули. Говорят, вы предъявили ему обвинение?
Она вздыхает:
– Да, прости, я должна была сказать тебе. У нас появилось новое доказательство – запись с камер с Уолтон-Уэлл.
Он хмурится:
– Мне казалось, на мосту нет камер?
– Точно, нет. Но есть в домах на Уильям-Люси-уэй. Это Асанти додумался…
У сержанта отвисает челюсть.
– Асанти? Вы получили улики для предъявления обвинения Фаули от Асанти?
Рут слегка озадачена:
– Да. Неловко получилось… думаю, он надеялся совсем на другое…
Но Гис движется дальше:
– Забудьте об этом… я о другом. Мне только что позвонила Нелл Хенеган – она свояченица Фаули. У его жены начались роды.
Галлахер явно встревожена:
– Но ведь еще рано?
Он морщится:
– Да, раньше срока.
Она тянется к своему телефону.
– Изолятор временного содержания Ньюбери, пожалуйста. Здравствуйте, это сержант-надзиратель? Говорит детектив-инспектор Галлахер, отдел тяжких преступлений. Организуйте, пожалуйста, патрульную машину для доставки детектива-инспектора Фаули в больницу Рэдклиффа в Оксфорде. Как можно скорее. Да, родильное отделение. Скажите ему, что у его жены роды, но это вся информация, что у меня есть на настоящий момент.
Она откладывает телефон.
– Спасибо, мэм, – говорит Гислингхэм, но не двигается с места.
– Что-то еще, сержант?
– Алекс… миссис Фаули… вы, вероятно, знаете… она юрист.
Галлахер кивает:
– Да, я это знаю.
На его лице отражается нечто вроде смущения.
– Ну, по словам ее сестры, миссис Фаули что-то нашла. По делу Пэрри.
Галлахер хмурится:
– Что именно?
– В этом-то и проблема. Я не знаю. И Нелл не знает. Алекс не успела сказать ей. Просто оставила сообщение, чтобы заглянули в ее ноутбук. – Он кладет листок бумаги на ее стол. – Нелл сделала фото и отправила мне по «Ватсапу».
Изображение слегла сдвинуто вбок, как будто снимали в спешке. Слова и фразы, одиночные буквы, подчеркивания, кружки, стрелки, вопросительные знаки. Рут смотрит на Гислингхэма.
– Как, черт побери, нам разобраться в этом? Это же просто набор случайных знаков.
Гислингхэм берет стул и садится, подвигает листок так, чтобы видно было обоим.
– Вовсе нет, – говорит он. – Видите вот это, «Эп»? Это наверняка означает «эпизод». Думаю, Алекс слушала подкасты о Пэрри. Которые делает «Вся правда». – Он указывает: – Видите, «ВП»?
– Боже, это то самое, чего бы я больше всего хотела избежать… Особенно если бы была одной из жертв.
