Неожиданно машины расступаются, и мы мчимся вперед…
Галлахер подвигает к себе клавиатуру и вызывает Национальную компьютерную сеть полиции. У нее учащенно бьется сердце; проклиная Кинга за его зацикленность на Фаули, она пытается подавить панику и не думать о последствиях.
– Райан Шон Пауэлл, – начинает Рут, – родился десятого августа девяносто пятого года… – Она вдруг замолкает. – Там ничего нет. Он чист.
Гислингхэм хмурится:
– Совсем ничего?
Она качает головой:
– Даже штрафов за превышение скорости.
– Но это точно он… ведь все сходится…
Рут поднимает голову:
– На бумаге – да, но у нас совсем нет улик.
– Нет для ареста, но разве их мало, чтобы просто поговорить с ним? Если Райан уже не сбежал – сейчас он может быть на полпути во Флориду.
– Да, – говорит она, чувствуя, как опять нарастает паника; только сейчас паника сильнее, потому что он прав: может быть, сейчас уже поздно. – Да, это мы сделать можем – поехать в ту тренажерку; даже если его там нет, у них наверняка есть его адрес. И я позвоню в Уорвикшир, отправлю их в тот хостел.
Гислингхэм почти у двери, когда она окликает его:
– Крис?
Сержант останавливается и поворачивается.
– Возьми с собой кого-нибудь… Асанти…
Он смотрит ей прямо в глаза:
– Нет, мэм. Сожалею, но его я брать не буду. Я возьму Куинна.
Она чувствует запах бензина, и пота, и собственной мочи, и над всем этим плавает густой химический запах чистящей жидкости. Он завязал ей глаза, но она поняла, где находится, еще до того, как крышка багажника с грохотом захлопнулась и заработал двигатель. Ее согнутые колени упираются в лицо, пластик, на котором она лежит, прилип к коже. Пространство слишком тесно, чтобы можно было выпрямиться, упереться в стенки, когда машина поворачивает. Едет он очень быстро – это она понимает, хотя уже утратила чувство времени и не знает, как долго они едут. Она ничего не видит, не может освободить руки, зато пытается нащупать что-нибудь позади себя – монтировку, домкрат, что-нибудь, чем можно было бы воспользоваться. Но ничего нет, совсем ничего. Багажник пуст. Как будто машина чужая – как будто он ее арендовал – как будто он арендовал ее специально для этого…
О господи – о господи…
Они останавливаются.
Дверца.
Шаги.
Багажник открывается.
Поток воздуха, звуков. Ветер. Деревья?
Опять шаги.
И голос.
Но не его.
Галлахер откидывается на спинку кресла. Она все еще тяжело дышит. Чувствуя себя беспомощной, она сидит здесь, будто прикованная, в ожидании новостей. Если уж сейчас не решится извечная женская дилемма, то она уже не знает, что может ее решить. Тянется к листку, оставленному Гислингхэмом, – хоть куда-нибудь применить излишки энергии.
Почерк Алекс ей уже знаком, поэтому теперь проще за этими хаотичными на первый взгляд заметками разглядеть ясный, методичный ум. Неожиданно Галлахер вспоминает, какой почти эйфорический всплеск энергии она испытывала перед рождением своих детей. Тело готовилось к родам. Возможно, и сейчас она смотрит на плоды этой подготовки.
Рут уже собирается отложить листок, когда кое-что привлекает ее внимание. Она подносит листок ближе, хмурится, смотрит под другим углом. Рукописный текст, сфотографированный, а потом распечатанный, всегда выглядит не лучшим образом, и вполне возможно, что она делает из мухи слона. Но все же…
Она берет свой телефон.
Гислингхэм тоже торчит в пробке, медленно, ярд за ярдом, ползет через центр города. Куинн барабанит пальцами по приборной панели; он терпеть не может, когда его везут, даже в удачные дни. Но сегодня день не из удачных.
– Надо было поехать другим путем, – бормочет он. – Час пик… еще дождь, черт бы его побрал… на дорогу вылезли все машины Оксфорда.
«Спасибо, что сказал, – думает Гислингхэм, – а то без тебя я не догадался бы».
Звонит его мобильник, звук идет через динамики машины.
– Детектив-сержант Гислингхэм.
– Крис… это детектив-инспектор Галлахер…
– Боюсь, мы застряли в пробке, мэм…
– Я не об этом. Я снова просмотрела те записи. Ты все распечатал? Не случилось ли так, что часть страницы потерялась?
Гис смотрит на телефон:
– Сомневаюсь. А что?
– А мне можно это проверить?
Гислингхэм хмурится; Куинн явно заинтересовался.
– Вы могли бы позвонить Нелл Хенеган? – говорит Гислингхэм. – Я сброшу вам номер ее мобильного. Если не дозвонитесь, они есть в телефонной книге.
Он слышит, как она записывает. Их машину окатывает водой, поднятой проезжающим по встречной полосе автобусом. Куинн чертыхается, когда вода заливает лобовое стекло, Гислингхэм бьет по тормозам.
– У вас есть что-нибудь, что я должен знать, мэм? – слегка повышая голос, говорит он.
– Нет-нет, – поспешно отвечает она. – Возможно, тут ничего нет. Но если есть, я дам тебе знать.
На линии воцаряется тишина.
– Алекс Фаули… поступила сегодня… я ее сестра.
У Нелл болят легкие после пробежки через залитую водой парковку и вверх по четырем лестничным маршам. Она тяжело опирается на стойку, ее сердце учащенно бьется, мокрые пряди прилипли к лицу.
Медсестра доброжелательно смотрит на нее.
