Рейнольдс сможет увидеться со мной только после двух. Личный помощник сообщает, что он «на обеде» и чтобы я «шел к нему на квартиру». Нет сомнения: они не хотят, чтобы такие, как я, оскверняли их освященный газон. Время есть, и я решаю идти пешком. Вверх по Сент-Олдейтс и через Корнмаркет.
Солнце подсвечивает их всех – свидетелей Иеговы, хор адвентистов седьмого дня, местный исламский центр и информационный киоск, сообщающий мне о том, что «слово о кресте – это глупость для тех, кто ходит в церковь». Хотя если вспомнить о температуре воздуха, здесь лучше подошли бы слова «жариться в церкви». И все это как попало перемешано с офисами МФО, ларьком, продающим солнцезащитные очки и диванные подушки со смайликами, и рыжеволосым уличным музыкантом, который постоянно играет здесь на волынке. (Напротив него стоит грозного вида маленькая пожилая дама с завязанным по углам носовым платком на голове и плакатом, призывающим «ВОССТАНОВИТЬ ВАЛ АДРИАНА»[36]. В этом весь Оксфорд – с этакой сумасшедшинкой.) Улицы забиты туристическими группами, так что идти приходится медленно, хотя большинство туристов ухитряются оставаться в одежде. В отличие от местных, которые из кожи вон лезут, лишь бы попасть в очередной раунд Великого британского раздевания. Если б существовал закон против отвисших мужских сисек, мне потребовалось бы подкрепление.
Когда я дохожу до жилого комплекса, швейцар у калитки приглашает меня в сад. Который, естественно, прекрасен – пол-акра тщательно ухоженных зеленых лужаек, клумб с жимолостью и розами. Двое мужчин поливают их и удаляют отмершие ветки. Нет надобности говорить, что эти ребята рубашек не снимают. Как и Рейнольдс, который сидит под зонтиком весь в белом льне. Перед ним мозаичный стол, а на столе стоит раскрытый ноутбук. Он жестом указывает мне на соседний стул.
– Присаживайтесь, инспектор. Я сейчас закончу. Угощайтесь лимонадом. Его готовит моя жена – старый семейный рецепт.
Вынуждать меня наблюдать, как он разбирает электронную почту, – довольно низкопробный прием, которым часто пользуются власть имущие, однако лимонад неплох, поэтому я любуюсь пейзажем. Где-то рядом играют на пианино. Моцарт. Тоже неплохо.
– Итак, – говорит Рейнольдс какое-то время спустя, снимая очки и слегка отодвигая ноутбук. Правда, он его не закрывает – я обращаю на это внимание. – Чем могу помочь?
– Мы добились определенных успехов в нашем расследовании, сэр, но мне не помешала бы дополнительная информация. Чтобы составить полное представление о Моргане и Фишер.
Он тянется за очками:
– Не под протокол, вы хотите сказать.
– Я не журналист – мы не работаем по их правилам. Не могу гарантировать, что что-то из рассказанного вами не станет достоянием гласности, но, если такое случится, виновные будут наказаны. Офицеры полиции временами бывают упрямы, как быки, но мы стараемся не пускать их в посудную лавку.
Он улыбается, немного неловко – очевидно, не знает, как реагировать. Потом его улыбка гаснет.
– Так что вы хотите знать?
– Давайте начнем с Марины Фишер. Ситуация с ее бывшим мужем кажется мне немного странной.
Он хмурится.
– Почему? Они поженились, развелись, он вернулся в Бостон. Их развод был куда более пристойным, чем многие их тех, очевидцем которых мне пришлось стать.
– Но это моя точка зрения. Джоэл Джонсон вернулся в США. Сколько лет было Тобину, когда они разошлись? Год? Еще меньше? Однако же Джонсон с радостью уехал от него, зная, что практически не будет видеться с сыном. Вам не кажется это странным?
Рейнольдс устремляет на меня тяжелый взгляд:
– Нет, не кажется. Тобин Фишер – не сын Джоэла Джонсона.
Вот оно что…
– По сути, он и стал причиной развода.
– У Фишер была связь на стороне?
Рейнольдс делает глоток лимонада и ставит стакан на стол.
– Думаю, точнее было бы сказать «свидание на одну ночь».
– Она уверена, что ребенок не от Джонсона?
– В тот период он бо́льшую часть времени находился в США. В любом случае Джонсон – афроамериканец.
Рейнольдс смотрит на меня так, будто мы на семинаре и он только что поймал меня на том, что я плохо подготовился. И он прав – как это ни противно, но он прав: я должен был выяснить это. Я должен был найти Джонсона.
– В тот период Фишер работала в Эдит Ланселев?
Он кивает.
– Второй или третий год. Но я знал ее до того. Она пришла в колледж во многом благодаря мне. Именно я убедил ее уйти из Имперского колледжа. И на это ушло немало сил, уверяю вас.
Если б я напрямую спросил у него, как глубоко он увяз во всем этом, я не смог бы получить более четкий ответ. Он увяз глубоко. По уши.
– Я знаю, что вы думаете, – говорит Рейнольдс. – И ответ «нет».
– Что нет?
– Нет, я не отец Тобина. У меня с Мариной никогда не было отношений
Я сажусь поудобнее:
– А вы знаете, кто отец?
Он качает головой:
– Как я сказал, она описала все как свидание на одну ночь. Вполне возможно, она даже не сообщала ему о появлении Тобина.
– И она сохранила беременность, хотя знала, что это может разрушить брак?
Рейнольдс пожимает плечами:
