– Она хотела детей, а Джоэл нет. А если учесть ее возраст…
Он разводит руками, как будто остальное и так понятно. И все действительно понятно. Особенно мне.
– После этого у нее были отношения?
Он задумывается:
– Один или два раза. Но прежде чем вы спросите, я хочу заверить вас, что все они соответствовали возрасту.
– То есть с мужчинами за сорок.
– Да, или старше. За все годы, что я знаю Марину, я никогда не видел, чтобы она интересовалась студентами или мужчинами младше нее. Эта история… все это абсолютно не в ее характере.
Я замечаю его напряжение. И двигаюсь дальше:
– Что насчет Калеба Моргана? Эта «история» тоже не в его характере?
Рейнольдс складывает руки на коленях:
– Я знаю его не так давно – ведь он учится у нас меньше года. Но он во всех отношениях честный, трудолюбивый и – я все же рискну употребить это впавшее в немилость слово – достойный молодой человек.
– Тогда, если б я сообщил вам – чисто теоретически, – что он ссорился со своей девушкой в вечер заявленного нападения, что он, возможно, даже толкнул ее, что бы вы сказали?
Рейнольдс прищуривается.
– Я бы сказал, что в это трудно поверить. – Он колеблется. – И ведь это не «теоретически», да?
Я позволяю паузе затянуться и вижу, как его беспокойство растет.
Он тянется за кувшином и наполняет свой стакан.
– Не завидую я вам, инспектор, – расследовать такое дело. Мы все тут в Зазеркалье; все это абсолютно нелогично.
И опять же, это Оксфорд как-никак. Что касается Зазеркалья, то город написал об этом книгу[37].
Алекс Фаули проверяет свой телефон. От Адама опять ничего. Она знает, что он оставляет свой телефон в шкафчике, когда занимается в тренажерном зале, и что он предупреждал, что после тренировки может куда-нибудь зайти, однако прошел уже час с того времени, когда он обещал быть дома.
Она берет свой планшет, открывает страничку и нажимает кнопку воспроизведения. Даже хорошо, что Адама нет, потому что он разозлился бы на нее, если б узнал. Когда до них дошла весть, что организация «Вся правда» собирается сделать подкаст о деле Пэрри, он взял с нее слово, что она не будет слушать. Сказал, что этим людям нужны броские заголовки, что, под каким бы углом они ни рассматривали историю, раскапывая прошлое Пэрри, ничего не изменится и поэтому незачем мучить себя, снова и снова проходя через все это. Ей это только навредит, навредит и ребенку. И ведь он прав, конечно, он прав, но она не может удержаться. Потому что знает, что грядет: каков бы ни был их план, каким бы ни был их «угол», им все равно придется говорить о ней – о ней и Адаме.
А что, если они не просто копаются в прошлом? Что, если они уже что-то раскопали?
Что, если они знают, что она сделала?
Что тогда?
Во вторник Куинн первым приходит в отдел. Почти как в былые времена, когда он был настоящим детективом-сержантом, а не грел место Гиса. Раньше он начинал готовиться к утренней оперативке, собирал электронные письма, отправленные на адрес уголовного розыска. Он проводит быстрый осмотр (находит запасной маркер, включает вентилятор – хотя пользы от него никакой), затем садится впереди и открывает планшет. Следующим прибывает Бакстер. Он уже обливается по́том и ругается себе под нос из-за парковки. Оглядывается и хмурится.
– Эв еще нет?
Куинн качает головой:
– Пока не видел. Асанти, думаю, где-то здесь. Посмотри у кофе-автомата.
– Чертовски жарко для кофе, – бурчит Бакстер, но все равно идет в указанном направлении.
Когда он возвращается, Эв уже сидит за столом и достает свой блокнот. Бакстер идет прямиком к ней.
– Доброе утро, – бодро говорит она, затем слегка хмурится. – Ты в порядке?
Бакстер придвигается к ней еще ближе и, похоже, собирается ответить, но вдруг что-то заставляет его передумать, и он устремляет взгляд куда-то в сторону.
Куинн поворачивается, желая посмотреть: это «что-то» – Сомер, которая входит в комнату. Он размышляет. Вчера он учуял кое-какие подводные течения по поводу коллеги, однако никто ничего не говорил. А сейчас Сомер выглядит более озабоченной, чем обычно, тут нет сомнений. Она сидит с опущенной головой, таращится в бумаги, избегает разговоров. Это на нее не похоже. Куинн видит, что Эв встает, подходит к Сомер и что-то говорит тихим голосом. В ответ получает лишь короткий кивок.
Им приходится еще четверть часа ждать Фаули – не в его духе задерживаться, – и к тому моменту, когда тот входит в комнату, молчание становится гнетущим. Но инспектор либо не замечает этого, либо сегодня утром у него настроение не для шуток. Он отодвигает свой стул и кивает Куинну.
– Итак, – говорит тот, переключаясь в режим детектива-сержанта. – Мы получили результаты анализа крови Фишер и ее токсикологический анализ. Кровь подтверждает, что она пила…
Фаули смотрит на свой телефон.
– Что не является для нас великим открытием, если учесть, что она сама нам об этом сказала.
Куинн продолжает:
