– Черт побери, мне все еще не верится, – говорит Гислингхэм.
Уже девятый час вечера, но никто не занимается своей работой. Пиджаки сняты, галстуки распущены, в автомате в коридоре уже закончились банки с холодными напитками. Кто-то предложил переместиться в паб, но ни у кого, кажется, не хватает силы воли, чтобы заставить себя встать и уйти.
– Еще раз: что сказала Галлахер?
– Я это узнал не от нее, – говорит Куинн. – А от Фэрроу. По его словам, решающий фактор – это ДНК, но, когда я надавил на него, он обрушился на меня с заявлением, что не всем положено это знать. Хотя он все же не утерпел и проговорился, что даже Фаули не удастся выпутаться из этого.
– Черт, – говорит Гислингхэм. Ему все еще не верится, что прямо после отпуска в Коста-Браве он окунулся во все это.
– Хотите, я поговорю с Клайвом Конвеем? – спрашивает Бакстер. – У него передо мной один должок. Или три.
Но Гис качает головой:
– Лучше не надо. Не хочу, чтобы ты вляпался в дерьмо. Его и так достаточно.
– Как бы то ни было, – с безнадежностью говорит Эв, – что это изменит? Мы ничего не можем сделать.
Гис собирается что-то ответить, но закрывает рот. Потому что в дверях стоит человек, его крупная фигура перегораживает проем.
Харрисон.
Гис вытягивается в струнку:
– Добрый день, сэр.
– А, детектив-сержант Гислингхэм… Рад, что вы вернулись. Последние несколько дней нам вас не хватало.
Куинн ощетинивается, но не слишком сильно, чтобы не привлечь внимание Харрисона.
Суперинтендант проходит на середину комнаты. Он умеет управлять пространством.
– Как я понимаю, вы уже слышали печальную весть о детективе-инспекторе Фаули. Естественно, я не собираюсь обсуждать это дело или в подробностях рассказывать об уликах против него. Это было бы неуместно и преждевременно. Скажу же я вот что: полагаясь на вас как на команду, я рассчитываю, что вы продемонстрируете самые высокие стандарты профессионализма. Это дело не ваше, и вы ни при каких условиях не должны вмешиваться в расследование или препятствовать работе команды детектива-инспектора Галлахер. – Он медленно обводит взглядом всех, каждого по очереди. – И во избежание каких-либо сомнений: это недвусмысленно включает любые контакты с прессой. Никаких «шепотков», никаких «источников, близких к расследованию» – я ясно выразился? Нет надобности говорить, что никаких официальных комментариев не будет до тех пор, пока детективу-инспектору Фаули не будет предъявлено обвинение.
Гислингхэм не единственный морщится при этих словах: это одна из фраз Фаули.
Харрисон откашливается:
– Плохо, что наш подозреваемый – детектив-инспектор из полиции долины Темзы; будет в десять раз хуже, если этот факт вылезет наружу.
Он снова оглядывает всех. Слышно бормотание «да, сэр», «конечно, сэр».
– У вас и так полно работы. Для начала, дело Фишер – или оно как-то ускользнуло от вашего внимания?
Куинн поднимает голову:
– Я думал, мы ждем отмашки от прокурорской службы…
Харрисон смотрит на него, затем демонстративно переводит взгляд на Гислингхэма:
– Оставляю все это вам, детектив-сержант.
