– Я обязан сообщить вам, что ваш допрос просмотрел профайлер, специалист по языку тела. И он абсолютно уверен, что на самом деле вы знаете, как порвалось платье. У нас есть только одно объяснение, почему вы солгали: потому что это случилось во время сексуального нападения на Калеба Моргана. Нападения, про которое вы продолжаете утверждать, что его не было.
Наступает молчание. Фишер ерзает на стуле.
– Ладно, – наконец говорит она. – Вы правы. Думаю, я знаю, как порвалось платье, – глубоко вздыхает, тянется за водой. – Утром, когда я встала, я не сразу заметила, что оно порвано, – я спешила выпить чашку чая и принять аспирин. Но когда зашла в комнату Тобина, он на полу играл с пайетками – красными пайетками. Он сказал, что они понадобились ему, чтобы приклеить к рисунку.
– Вы хотите сказать, что платье порвал ваш сын… чтобы добыть пайетки?
Марина слегка краснеет:
– Да, пока я была внизу. Думаю, так.
– А он делал что-нибудь подобное раньше?
Румянец на ее щеках становится ярче.
– Ему нравится все блестящее. Вероятно, он не понимал, как трудно будет их оторвать. – Она пожимает плечами. – Как я сказала раньше, дети не всегда умеют рассчитывать свою силу.
– Вы расспрашивали его об этом?
Фишер отводит взгляд, кивает.
– И что он сказал?
Она опускает взгляд.
– Он это отрицал. Сказал, что никогда не прикасался к платью. Что нашел пайетки на полу в кухне.
– Но вы не поверили ему.
Марина все еще не смотрит на них.
– На кухонном полу не было никаких пайеток.
– А после этого вы спрашивали его?
Она пожимает плечами.
– Он продолжает отрицать, – переводит взгляд с одного офицера на другого. – Ладно вам, он не первый ребенок, который врет, потому что нашкодил.
Гис медленно кивает – он отец двухлетнего малыша, он знает.
Но Куинн не унимается:
– Так почему вы не рассказали нам об этом в самом начале?
Фишер смотрит на него, потом отводит взгляд.
– Это личное.
Она замыкается. На ее лицо опускается ледяная завеса.
– Спасибо за помощь, Брайан, – говорит Галлахер. – Мне просто нужна была еще одна пара глаз. Неофициально.
Гоу отворачивается от экрана и смотрит на нее.
– Без проблем. Мне и так сегодня надо было в Кидлингтон.
Он поворачивается к экрану, нажимает на паузу. Его лоб пересекает морщина.
– Ну? – спрашивает Галлахер. Она стоит, сложив руки на груди, и нервничает.
Гоу опускает очки на переносицу:
– Такое впервые. Просматривать все это, чтобы решить, лжет ли офицер полиции…
– Он подозреваемый. От других ничем не отличается.
Гоу пристально смотрит на нее, затем ударяет по экрану планшета.
– Ну, лжет? – снова, на этот раз нетерпеливо, спрашивает она. – Лжет?
Гоу поднимает на нее взгляд:
– Я здесь ничего не вижу. Я возьму запись с собой и еще раз просмотрю ее, но здесь нет ничего, что указывало бы на нестыковки. Он под очень сильным напряжением, что неудивительно, но, когда утверждает, что не совершал преступление, в его словах и языке тела отсутствует какое-либо расхождение. Напрочь.
– Дэйв Кинг наверняка сказал бы, что если кто и знает, как это делать, то точно Адам Фаули.
Гоу изгибает бровь:
– Никаких сомнений.
Галлахер понимает намек:
– Послушай, я знаю, что Кинг бывает немного… бестактным… но он хороший коп. У него великолепная интуиция.
Гоу снова что-то пишет:
– Ну, если ты так говоришь…
– Итак, профессор Фишер, для полной ясности и для протокола: вы сейчас меняете свои показания, утверждая, что действительно знаете, как было повреждено ваше платье.
Фишер шумно вздыхает:
– Да.
Куинн кивает:
– А что насчет предыдущего вечера, с Морганом? Есть ли что-нибудь, о чем вы нам не рассказали?
– Сержант, мы вполне обойдемся без сарказма, – говорит адвокат.
– Ответ на ваш вопрос «нет», – говорит Фишер. – Я помню не больше того, о чем рассказывала вам раньше.
– Серьезно? – говорит Куинн, открыто усмехаясь.
Марина вперивает в него взгляд:
– Серьезно.
Она вздыхает и смотрит в сторону, и Гис вдруг понимает, что женщина смаргивает слезы.
Адвокат обеспокоенно смотрит на нее и передает ей стакан воды. Затем обращается к Гису:
– Послушайте, сержант, все это тяжелейшее испытание для Марины… она совсем не спит… у ее сына кошмары…
– Не совсем понимаю, что вы хотите, чтобы я сделал.
– Я прошу вас, чтобы вы закрыли это нелепое дело. Вся эта история абсурдна. Эта политкорректность превратилась в сплошной психоз.
Гис открывает рот, собираясь ответить, но оказывается, что адвокат не закончила.
– Я в том смысле, что
Маленьких детей можно редко увидеть в отделе полиции, поэтому вечером, когда Сомер, купив себе перекус на ужин, возвращается обратно, ей трудно не заметить Тобина Фишера, который спокойно сидит на стуле у входа. Она оглядывается по сторонам, обеспокоенная тем, что с ним никого нет, но потом замечает у автомата с напитками женщину-констебля – та как раз достает из лотка банку фанты.
