У Эв падает сердце. Воскресенье у нее уже распланировано. Поваляться в постели, устроить поздний завтрак в кафе «У Гейла», погулять по лужайкам Крайс-Черч[65]. А вовсе не ехать по тридцатиградусной жаре за двадцать миль от дома и выслушивать очередной разнос в пропахшем мочой кабинете.
– Я понимаю, что у вас важная работа, – говорит Бейлис, и в ее тоне слышится отзвук «у нас тоже», – но дело касается благополучия вашего отца и других наших подопечных. – Тяжелая, ханжеская пауза. – Это важно.
– Ладно, – говорит Эв, скрипя зубами и напоминая себе, что Бейлис тоже будет работать в воскресенье. – В два тридцать. Увидимся.
Она кладет трубку, поворачивается и обнаруживает, что Асанти все еще смотрит на нее.
– Третья линия.
– Издеваешься?
Но Асанти не издевается. Он пожимает плечами:
– Прости. Я старался. Но он хочет тебя.
– Тут кое-кто хочет видеть тебя, – говорит один из дежурных офицеров, когда Эв берет трубку.
– Да?
– Не называет себя, – говорит он, на этот раз чуть громче, как будто хочет, чтобы посетитель – кто бы это ни был – услышал, как сильно он раздражен.
Эв хмурится:
– Тогда зачем?..
– Говорит, что по делу Фишер. И это женщина.
– Покажи-ка еще раз.
Гис проматывает видео и нажимает на пуск.
– Видишь, где мы спрашиваем про татуировку? Кажется, он почти перестает дышать.
Гоу медленно кивает.
– Это хрестоматийная реакция на тревогу. Подозреваю, к этому вопросу он готов не был. – Он переводит взгляд на Гиса, который в задумчивости сложил руки на груди. – Я вам помог?
Гис легонько вздрагивает; мысленно он был далеко.
– Да, – говорит он. – Помог.
Гоу встает и тянется за своим портфелем.
– Ну, если больше ничего нет, я вернусь к своим делам.
Гис усмехается:
– К страстной встрече с паровозом?
Гоу ошалело смотрит на него:
– Ну, скажем так: ты отчасти прав.
Он обходит стол и идет к выходу, но когда подходит к двери, Гислингхэм окликает его:
– Это он сделал?
Гоу поворачивается, хмурится:
– Я же только что сказал тебе…
Гис качает головой:
– Я не о Моргане. Я о Фаули.
Гоу хватается за дверную ручку.
– Нет, – говорит он после паузы, – думаю, он этого не делал.
Кофейня, которую выбирает девица, не та, в которую ходят студенты, и Эв подозревает, что для этого есть причина. Это старомодное кафе в одном из переулков, отходящих от Хай-стрит, с маникюрным салоном с одной стороны и китайской закусочной с другой. На полу линолеум, на доске перечислено скудное меню с единственным сортом кофе из банки.
Эв отправляет девицу к столику в дальнем углу – главным образом для того, чтобы та не сбежала, – и заказывает у прилавка две кружки чая. Девице, должно быть, года двадцать два – двадцать три, у нее зеленые глаза и светло-каштановые волосы, достаточно длинные, чтобы их можно было забрать в «хвост» на макушке. Сначала она ковыряла ногти, теперь крутит пальцами сахарницу; Эв полагает, что ей потребовалось много времени, чтобы решиться прийти сюда.
Эв забирает заказ, идет к столику и садится. Красно-белая клеенка слегка липкая, кетчуп подан в большом пластиковом помидоре. Такое впечатление, что находишься в мире, созданном Аланом Беннеттом[66].
Она готова дать девице столько времени, сколько той нужно, чтобы начать разговор, однако ей кажется, что возня с молочным пакетиком длится слишком долго. Когда ее терпение подходит к концу…
– Меня зовут Зои. Зои Лонгворт.
Эв кивает:
– Ясно.
Девица бросает взгляд на Эв и опускает его на кружку с чаем.
– Я видела в интернете.
– Ты о профессоре Фишер?
Девица кивает:
– Ну, там не называли ее, но было понятно, о ком речь. Во всяком случае, мне.
– Ты знаешь ее?
Пауза.
– Она преподавала у тебя?
Еще более долгая пауза, затем кивок.
– Было дело. Сейчас я в Лондоне. Но раньше училась здесь, пару лет назад. Если б я не увидела в «Твиттере», я никогда не поняла бы… я и не предполагала, что она поступила так с кем-то еще.
Эв кивает. Каждый раз, когда начинается спор о том, следует ли идентифицировать людей, обвиняемых в сексуальных преступлениях, выдвигается один и тот же аргумент: раскрытие имен приведет к тому, что о себе заявят другие жертвы – те, которые в противном случае молчали бы. Или оставались в неведении. Но эта девица точно не жертва. Или жертва?
– Зои, так почему ты захотела поговорить со мной?
Теперь она мешает чай, чуть ли не одержимо. Стук ложки о кружку доводит Эв до бешенства.
– Это было здорово для хорошего старта – иметь Марину в качестве руководителя. Она поддерживала меня всеми силами, на самом деле вникала во все. Я не верила своей удаче.
Калеб Морган, вспоминает Эв, говорил то же самое.
– Мы оба так думали.
Эв хмурится:
– Мы?
Лонгворт на мгновение поднимает взгляд:
– Мой парень, Себ. Себ Янг.
«Вот оно что», – думает Эв. Но ничем не выдает свои мысли.
– Продолжай.
– Однажды, в пятницу вечером, она вдруг пригласила нас к себе. Мы думали, что будут и другие ее студенты, но оказалось, что только мы.
– Ясно.
