Чтобы человек стал Богом полностью

Подведём итог: в конце этого длинного изложения мы полагаем, что собор в Халкидоне, определяя единосущие Христа с нами в нашей человеческой природе, обнаружил только то, что было иначе сказано в Евангелии, даже если эволюция смысла слова «тело» не позволяла ему ясно прочитать его у св. Павла, и даже если философская платоновская атмосфера, господствующая тогда, намного облегчала это определение. Мы на самом деле думаем, что как и в Евхаристии, на уровне реальности, достигаемой только через веру, все люди обладают вместе одним единственным телом, телом Христа, его плотским телом, в котором он испытал за нас муки и смерть на кресте. Как и в Евхаристии, это тело Христа не привносится в хлеб, но сам хлеб становится телом Христа. Так же и тело Христа не привносится в наше индивидуальное тело, принадлежащее каждому, это та же самая и единственная реальность, то же самое и единственное тело, которое на чувствительном уровне реальности является тем или иным куском хлеба или телом Петра или Павла, и которое, на уровне реальности, постижимой только через веру, является единственным телом Христа.

Что мы хотим на самом деле сказать этим фантастическим утверждением? Что скрывается за нашими словами? Скажем прямо: мы этого не знаем сами; но и ни один учёный не знает на самом деле, какой реальности соответствуют «электроны» и «протоны», о которых он говорит. Что само по себе не значит, что его речь бесполезна, потому что он создаёт связь, даёт возможность понять некоторое количество явлений и, в конечном счёте, влиять на них. Теология может дать нам некую связь. Определённая проверка её возможна через духовный опыт.

Утверждая эту тождественность тела каждого из нас с телом Христа, мы хотим только подтвердить, что если допустить эту тождественность, какой бы фантастической и трудной для принятия она ни показалась, огромное количество текстов Евангелия становится простым и связным, и что теологические проблемы становятся решаемыми.

В чём точно состоит эта тождественность? Каким образом она становится возможной? Мы не знаем. Но мы склонны думать, что, как и для евхаристии, чем больше осмеливаешься верить в эту тождественность в реалистическом и сильном смысле, тем больше приближаешься к истине.

В дальнейшем мы увидим несколько примеров совпадения опытов мистиков с этой интерпретацией Евангелия и собора в Халкидоне. Пока мы остаёмся в рамках теологической дискуссии и продолжаем исследование определённой связи.

Однако это учение о единосущии Христа со всеми людьми наталкивается на очевидную трудность: для того, чтобы все люди, с зари человечества вплоть до Христа, были бы Ему единосущны, надо, чтобы Христос уже существовал мистически и реально, и был бы Христом воплощённым. Здесь есть большая опасность свести событие Рождества к простому чувственному проявлению чуда, совершенного в начале мира. Это означает: лишить практически событие в Вифлееме его реальности, свести его к чему-то сходному, к чистой постановке в педагогических целях. Но тогда реальность всей жизни Христа, его смерти и его воскрешения не может логически быть защищённой.

О. Дюрвель, с целью избежать этой опасности, предлагает нам интерпретацию Тейяра: все люди и вся вселенная были созданы во Христе. Для него, как и для Келя, речь идёт о Христе во Славе, и когда мы читаем в гимне из Послания к Колоссянам[354]: «… Он есть прежде всего и всё Им стоит», то это не следует понимать как предшествование во времени, но предшествование «причинное»[355].

«Всё им стоит» значит, что всё подчинено притяжению грядущего Христа во славе. «Таким образом, основание и центр вселенной в грядущей вершине. Все существа и последовательность веков зависят от конца, от вершины здания мира, в котором они созданы и в котором будут закончены, и всё имеет смысл, понятно и едино только в финальной законченности… Все земные реальности, реальность Ветхого Завета, суть тени, отброшенные вперёд вплоть до создания мира грядущим телом»[356].

Это решение нас не удовлетворяет. Нам кажется, что желание ясно выразить мысль св. Павла приводит к тому, что ему приписывают совсем иное, почти противоположное его высказываниям. И ещё раз, реализм воплощения во Христе, который так хотел защитить Дюрвель, исчезает. Использованные выражения выдают это, так как «тень тела» — это всё-таки не «тело»! Связность мысли теряется, ведь, в конце концов, плохо понятно, каким образом через всю предысторию и весь Ветхий Завет тело Христа, которое ещё не существовало, могло действовать как «причина».