Чтобы человек стал Богом полностью

Всё это, в конце концов, приводит к конструкции системы, элементы которой расположены горизонтальными слоями. На вершине — личность Сына Бога, с Его божественной природой. Затем его душа (человеческая), тесно связанная с Его божественностью, извлекающая из этого союза святость и силу, необходимые для того, чтобы подвергнуть тело страданиям Страстей.

Но во всём этом душа Христа, с самой Его земной жизни и благодаря союзу с божественной природой, обладает всеми совершенствами, интеллектуальными и духовными; она обладает уже «блаженным видением», то есть тем, что в этой теологии, составляет сущность вечной славы. Она не может не испытывать ни истинной печали, ни подлинного страха, но лишь начало печали, начало страха[456]. Агония Гефсимании и крик на кресте не отрицаются, но сводятся к «нижней части души»; к тому же уточняются, что даже тогда высшая часть души не переставала радоваться «в совершенстве»[457]. Одним словом: «Душа Христа была прославленной с самого начала её создания, благодаря совершенной радости божества»[458].

Всё это общеизвестно, поэтому говорилось довольно часто, что в «классической» христологии человечность Христа казалась как бы поглощённой Его божественным началом; так что в Нём видели только Бога и почти не видели человека[459].

Нам кажется, что сформулированное обвинение приписывает нашим средневековым теологам не их схему. Серьёзная ошибка, так как с этого момента, отказываясь от их теологии, мы тем не менее рискуем оставаться в плену проблематики, которую она создала, или, напротив, отбросим все схемы (как ответственные за неудачу) совершенно правильных мыслей, необходимых для искомого нами решения. Если для них всё, что касается области «души» у Христа, склоняется, в основном, к его окончательной славе, исключительно благодаря союзу в нём божественной и человеческой природы, то процесс прославления для них, останавливается на этом. По провиденциальному замыслу «Слава в Христе не хлынула от души к телу, чтобы Он совершил через своё страдание чудо нашего искупления[460]».

Это произошло таким образом, что Его тело, казалось, было покинуто Богом также, как и наше. Тут мы подходим, во Христе, к нижней области, где не только человек не является поглощённым, но и где Бог совсем не проявляется.

Именно этот разрыв внутри человечности Христа нам хотелось бы особенно изобличить; это странное разделение на две различные части в течение его жизни, одна из которых целиком прославлена, другая полностью подчинена условиям нашего падшего мира. Подобная теологическая конструкция сама по себе неправдоподобна. Особенно с тех пор, как стало известно, в какой степени все феномены «тела» и «души» принадлежат одному целому, и являются неразделимыми. Но ещё более серьёзно то, что подобное решение не придаёт достаточного значения страданиям Христа, их глубине и их роли.

Мы попытаемся избежать этого тупика двумя способами: простирая страдание и испытание в «верхнюю часть» души Христа; это то, что уже делает большая часть теологов. Но, в основном, они делают это, исключая всякую славу души Христа во время Его земной жизни, что приводит к тому, что в проблематике «классической» христологии разрывается последняя связь между двумя природами Христа и противопоставляются две параллельные жизни, божественная и человеческая, не имеющие, якобы, между собой никакой связи. Позиция — неприемлемая. Мы допустим полностью страдание и испытание в душу Христа, но не будем полностью исключать Его славу, и, одновременно, распространим Его славу, «с самого начала её создания» на Его тело, не исключая страдания. Единство человеческой природы восстановлено, горизонтальная схема становится вертикальной; она будет работать не между двумя различными онтологическими уровнями, но между славой и страданием, на всех уровнях одновременно, и будет связана с нашим пониманием глубокого смысла страданий Христа.

Но на время продолжим наш критический анализ проблематики классической Христологии. Он приведёт нас постепенно к фундаментальным схемам, от которых зависит всё это богословское построение.

По некоторым текстам Фомы Аквинского, можно предполагать, что для него конечная слава тела Христова происходила хотя и посредством души, но из связи со славой его божества: «Когда таинство страстей и смерти Христовой совершилось, говорит он, тогда же душа выплеснула свою славу (suam gloriam derivavit) на тело, которое она взяла в воскрешении; и таким образом это тело стало прославленным[461]».