Чтобы человек стал Богом полностью

Линхард кажется нам более убедительным, когда он говорит о «родстве между «монофизитской» тенденцией Реформатора и некоторыми аспектами постхалкидонской христологии». «Мы имеем дело, добавляет он, минуя католические средние века с несторианской тенденцией, с неким возвратом к восточной христологии, настаивающей на союзе двух природ и развивающей в ходе теопасихитских сражений концепцию общения свойств, даже в теме страдания Бога[1216]». Небезынтересно отметить, в связи с этим, что среди великих богословов Реформации Лютер был единственным, кто стал защищать использование религиозных изображений[1217].

Почему же тогда богословие лютеровской школы, постепенно углубляя гениальные интуитивные прозрения своего основателя, не воссоединилось в конце концов с византийским и православным богословием?

Отчасти потому, что ему в меньшей степени удалось понять искупительный смысл страданий Христа. Здесь влияние святого Августина оказалось сильнее.

Но также и в силу того, что он недостаточно осознал возможности выхода за пределы нашей обычной рациональной логики, чего необходимо требует тайна Воплощения, взятая, по его примеру, во всей полноте и истине. Именно поэтому, наверное, его последователи стремятся восстановить рациональное начало, уничтожая противоречие между двумя природами Христа, сперва в пользу Его божественной природы, затем в «лютерианских теориях кенозиса» XIX века, в пользу Его человеческой природы. (Заметим, что «лютерианский кенозис» почти противоположен византийскому кенозису и кенозису Лютера!).

Если мы переходим теперь к другому вопросу, то это совсем не значит, что мы думаем, что решили предыдущую проблему. Хотя, по правде говоря, нам кажется, что нельзя зайти в её решении дальше, чем продвинулись мы. И если результат нас не вполне удовлетворяет, мы не теряем нашей уверенности в том, что способ постановки проблемы о страданиях Христа, тот способ, который мы вывели на основании большого числа свидетельств, избранных Преданием, является единственно возможным, единственно созвучным тайне Христа в целом.

Нужно ли повторять? Сама наука, внутри своей территории, никогда не претендует на то, чтобы в каждое мгновение давать полное и согласованное объяснение комплекса феноменов, которые составляют предмет её исследования. Учёный, который стал бы запрещать себе оставлять вопросы открытыми и стремился бы в каждый момент и любой ценой давать ответ на всё, мог бы исполнить это, только выдавая поспешные и скороспелые ответы, которые вместо того, чтобы двигать науку вперёд, только тормозили бы её. Часто создаётся впечатление, что западные богословы ещё не поняли следующего: ничто не может быть более обманчиво «научным» и рациональным, чем тщеславное желание полностью устранить необъяснимое.

Таким же образом «пастырское» стремление предложить «современному человеку» то богословие, которое он сможет понять и принять, является абсолютно законным.

Не может быть (в то время, как это вообще допускается), чтобы основные истины сами по себе были настолько сложны, что они были бы доступны только узкому кругу элиты. Хотя, конечно, нужно ещё договориться о том, что понимается под «основными истинами» и допустить разные степени понимания. В науке тоже есть свои пропагандисты, хотя в науке эта пропаганда и менее существенна, чем в богословии. Но покажите мне учёного, биолога или физика, который в качестве гипотез, наилучшим способом описывающих реальность, согласится оставить только те гипотезы, которые были бы доступны пониманию неподготовленного человека с улицы? Такое упрощение и будет обманчиво «пастырским» в самой крайней степени.

Но если мы переходим к следующему вопросу, то это происходит от того, что этот вопрос как раз и подтвердит то, что мы сможем показать в такой несовершенной форме. Развивая теперь сказанное ранее о страданиях Христа — то есть, в конечном счёте, о его искушениях — и применяя это к тайне нашего личного обращения и освящения, при сопоставлении таким образом полученных целостных комплексов мы сможем лучше понять, как нам кажется, что какими бы ни были внутренние сложности, та последовательность проблем, которой мы до сих пор придерживались, является верной последовательностью.

И, наконец, только теперь, перейдя к следующему вопросу, мы сможем продвинуться немного в понимании предыдущего. Только немного погрузившись в таинственный «механизм», посредством которого Христос сообщил нам силу любить, мы лучше проникнем в суть испытаний, из которых ради нас Он вышел победителем.