Чтобы человек стал Богом полностью

Среди исследований, которые в наибольшей степени согласуются с нашей работой, хотелось бы указать на исследование Луи Дюссо[1233]. Исходя из семитической категории пар, составляющих совокупную целостность (начало-конец, альфа-омега, входить-выходить, есть-пить и т. п.), автор предпринимает попытку прочтения тайны Евхаристии. «Эти пары выражают некие совокупности: хлеб и вино — это совокупность пищи; есть и пить — совокупность процесса её принятия; Тело и Кровь — это совокупность Существа. Обе взаимообусловленные священные совокупности, совокупности пищи и процесса её принятия, означают взаимообусловленную реальную совокупность: это Христос приносит Себя в дар людям и люди встречают Христа внутри себя[1234]». Проводя затем анализ символики трапез в текстах Нового Завета, автор подчёркивает тему, на которую мало обращали внимание, но которая, однако, звучит с особой отчётливостью у Иоанна: не только Христос является «хлебом жизни», но «жизнь Христа символизируется через трапезу, и трапеза, где вкушается Его жизнь, освящена в Евхаристии[1235]» таким образом, мы не только причащаемся Его телу, но самой Его жизни. Но Евхаристия является также жертвой. Принесению в дар Тела, чему в большей степени соответствует благословление в начале трапезы в соответствии с домашним ритуалом, отвечает принесение в дар Крови, соответствующий скорее благословлению чаши в конце трапезы. Таким образом, дар Тела в большей служит напоминанием (или «анамнезисом») о Воплощении, а дар Крови — напоминанием о Страстях Христовых[1236]. Даже если, как нам кажется, в своём стремлении обнаружить эту схему автор иногда слишком углубляется в детали текстов, то он абсолютно прав, когда подчёркивает, что Евхаристия является не только освящением полного причащения индивидуумов, но также полным причащением жизней и судеб. В таинстве Евхаристии мы причащаемся не только Христу, но всей Его жизни, той, которую Он прожил внутри Себя с момента рождения до смерти. В таком ракурсе, как справедливо замечает автор, Евхаристия без причастия лишена всякого смысла. То же самое можно сказать и о причастии только хлебом[1237].

С большим сожалением, но, увы, приходится признать, что автор сохраняет за напоминанием (по-прежнему в значении «анамнезиса») только одно значение, которое представляется нам абсолютно недостаточным[1238]. Даже если жизнь Христа служит нам образцом[1239], этого недостаточно, чтобы можно было говорить о настоящем «причастии».

Вслед за Мейстером Экхартом, мы полагаем, что так называемое «духовное» причащение может иметь такой же эффект, что и «сакраментальное» причастие. Но реалистический символизм принятия пищи не будет иметь никакого смысла, покуда это причастие, сакраментальное или духовное, будет являться просто размышлением на тему жизни Христа с целью лучшего следования ей. Символика «сакраментального» причастия (вместе с принятием пищи) показывает нам, что даже духовное причастие заходит гораздо дальше. Вкусить Христа и испить чашу Его Страстей — значит позволить уподобиться Ему. А поскольку, как мы уже видели, мы имеем все основания полагать, что любой человек уже, по причине своего рождения именно человеком, является телом Христовым, то «причаститься» значит, в конечном итоге, уподобиться, не телу Его, но Его жизни, через Его духовный настрой, с помощью испытаний, которые мы свободно принимаем для нашего спасения. Именно поэтому духовное причастие может иметь тот же эффект, что и сакраментальное вкушение пищи. Но правда и то, что схожая тайна одного и другого не может сводиться только к тем усилиям, которые мы прилагаем для размышления и подражания. Мы должны прилагать эти усилия, чтобы «приобщение при причастии» состоялось. Но эти усилия являются только ответом, который мы даём на динамизм любви, введённый в нас жизнью Христа, вне зависимости от времени и пространства. Как кажется, именно это хочет сказать Л.Дюссо, когда он говорит об «участии … в тайне страстей» или «причастии судьбами[1240]». Если он отказывает воспоминанию в том глубоком смысле, который придаём ему мы, то потому только, что ему кажется, что невозможно одновременно актуализировать события, которые были расположены последовательно во времени и которые обычно не сочетаются между собой. Но это ещё значит отнести категорию воспоминания ко времени нашего повседневного опыта.