Чтобы человек стал Богом полностью

В III веке святая Лутгарда д’Эвьер была уже названа Лутгардой Святого Сердца[1245]. Без сомнения, народная набожность и даже множество очень крупных святых находили здесь пищу для своих молитв в большей степени, чем в мудрёных разглагольствованиях схоластов. Но в этом почитании Сердце Христа уже не понимается так, как в Библии или в восточной традиции молений сердца, одновременно являющегося центром мысли и чувства, которые примирившись, приводятся к единству и истине благодаря встрече с Богом. Отныне почитание Сердца Христова рисковало отойти к определённой сентиментальности, которая особенно хорошо прослеживается в иконографии. Явно для того, чтобы уравновесить (но не вытеснить) немного слащавое почитание Сердца Христова, Тереза-Елена Хиггинсон почувствовала призвание распространить в мире почитание Святой Главы Христа, поскольку голова в нашем западном мире считается обителью ума. Однако в своих объяснениях она добавила к этому формулы поклонения Святой Душе Христа, что, в конечном итоге, выражает ещё лучше её глубинную интуицию[1246].

Можно заметить, что само разнообразие объектов поклонения всё время восстанавливает равновесие. Тем не менее, если вдруг возникает желание поставить один из них в привилегированное положение, возникает и опасность духовного оскудения.

Таинство иконы полностью соответствует двойной направленности нашего обращения: действию Христа в нас, которое перестраивает нас изнутри, но только в том случае, если мы этого хотим. Может быть, лучшей иллюстрацией этой мысли послужат несколько слов Христа, обращённые к сестре Марии-Марте Шамбон. «Смотри на Меня, чтобы подражать Мне, а Я, Я буду смотреть на тебя, чтобы, очистить тебя от твоих бед[1247]». Что и происходит при предстоянии перед иконой. Но тайнодействие иконы показано ещё отчётливее в другом тексте, где сам Христос сравнивает наше обращение к «Его облику» с созданием портрета: «Нужно подражать Мне!… Художники создают портреты, подражая более или менее оригиналу; но здесь художник Я, и Я создам мой образ в вас, если вы будете смотреть на Меня[1248]». Следует долго смотреть на Христа — в этом заключается наше сотрудничество с Ним — чтобы Он смог изобразить в нас свой истинный образ.

Как и в других случаях, наше исследование Священного Предания не может быть полным. Понадобилась бы целая библиотека для его изложения и несколько жизней — для изучения. Здесь мы можем только прозондировать особо богатые области и предоставить вашему вниманию наиболее важные фрагменты. Поэтому в нашем изложении мы ограничиваемся информацией о нескольких отцах греческой и восточной церкви.

Он умер к 107 году и, таким образом, это один из первых церковных мыслителей. К сожалению, здесь невозможно подробно изложить его тексты, поскольку для того, чтобы отобрать из его мыслей то, что нас здесь интересует, нужно было бы рассмотреть всё его богословское учение. Поэтому мы будем опираться на исследование того автора, который обнаружил в данном богословии то, что ищем и мы. Его свидетельство нельзя заподозрить в предвзятости, несмотря на всю симпатию, которую он питает к святому Игнатию, поскольку богослов не согласен как раз с данным аспектом рассуждений Игнатия. Это Т. Прейс, который в 1938 году выступил против слишком объединяющей концепции отношений между Богом, Христом и его Церковью, обнаруженной им у святого Игнатия. «В силу «телесного и духовного единения» между Богом, Христом и небесной Церковью с одной стороны и земными церквами и их субординацией с другой, теперь имеется такая преемственность, что можно подумать, что это что-то вроде «circuminsessio («взаимопроникновения», прим. перев.): науки об организации и жизни церкви, христологии, богословию, это всё в целом; и вся система мысли Игнатия могла бы быть развита, как в русле всех трёх дисциплин, так и в русле одной из них[1249]».