Чтобы человек стал Богом полностью

Этот текст является главным, и комментарий отца Руссо выявляет в нём очень важный аспект: благодаря одному и тому же фундаментальному механизму обеспечивается победа Христа и над грехом, и над смертью. В обоих случаях вовлекается «бесконечная сила Слова». Весь текст святого Иринея говорит о взаимоотношениях двух природ Христа. Как бы этого ни хотелось западным комментаторам, нигде нет и речи о чём-то вроде строго личного отношения Христа, действующего в нашей человеческой природе, без вовлечения природы божественной. По святому Иринею, Бог, в его божественной природе, является одновременно и неразрывно источником жизни и святости. Именно поэтому Христос соединяет нас с Богом в Себе и сообщает нам одновременно и Свою жизнь, и Свою святость. А.Уссьо не увидел главный пункт в философии святого Иринея, когда написал, что тот «отталкивается от идеи о том, что Христос соединяет нас с Отцом, и остаётся чаще всего на уровне личностей. Но он развивает эту линию рассуждений, вводя момент близости природы Христа Отцу и человеку[1257]». Зато, как нам кажется, отец Хосе Игнасио Гонсалес Фаус, абсолютно прав, когда указывает на то, что для святого Иринея тайны Творения, Искупления и Обожения человека являются лишь различными аспектами тайны Воплощения[1258].

В этой фундаментальной схеме остаётся одна опасность: наше спасение представляется целиком физическим процессом, никакая свобода с нашей стороны не мыслится. Мы достаточно выступали против смешения бытия и добра, небытия и зла, имеющегося у схоластов или у о. Тейяра де Шардена, чтобы не иметь никакого желания впадать в него. Мы увидим, что святой Ириней избегает этой опасности, как, впрочем, и все греческие отцы церкви, но делает это более осознанно и точно, чем некоторые.

Бог не создавал человека в его окончательном, обоженном, виде. Но он создал человека свободным и призвал его к Себе. И только свободно и постепенно человеку следовало вступать в единение с Богом, и делать это, участвуя в его нетленности.

Человек, удаляясь от Бога, познал на опыте смерть и неволю. Бог должен, чтобы по-настоящему спасти его, вернуть ему не только жизнь, но и свободу[1259].

Святой Ириней постоянно возвращается к мысли, что Христос Своим смирением разрушает и буквально «растворяет» наше неповиновение, или даже «излечивает» его[1260]. Та же мысль уточняется, по крайней мере, один раз: действия Христа, а также Марии, в той степени, с какой они связаны с путём к спасению, состоят (благодаря самому смирению) в переделывании в точности, но в обратном направлении того, что было сделано плохо. «Потому что связанное не иначе могло разорваться, как через разрушение соединяющих связей, так что первые связи разрываются через вторые, а вторые в свою очередь освобождают первые[1261]». Отсюда вытекает то значение, которое святой Ириней придаёт искушению Христа в пустыне[1262] и, в глобальном смысле, как подчёркивает отец Гонсалес Фаус[1263], и смирению Христа в течение всей Его жизни, а не только в момент смерти. Отсюда также вытекает и та настойчивость, с которой святой Ириней проводит параллель между первородным грехом и спасительными деяниями Христа. Святой Ириней создаёт даже специальное слово для выражения этого повторения прошлого, «recirculatio», которое можно перевести как «обновить путь»[1264].

Но это деяние Христа не является внешним для нас, поскольку Он нас «воссоздаёт» в Себе, согласно выражению святого Павла[1265]. И здесь речь идёт, по неизменно динамичной мысли святого Иринея, не только о нашем онтологическом участии в Христе, в том смысле, какой мы понимаем под «воплощением», но и о реальном участии в целостном развёртывании Его земного существования[1266].

Что касается результата этого действия Христа в нас, то святой Ириней выражает его тройственно, в зависимости от рассматриваемого аспекта. Когда он хочет подчеркнуть эффективность воздействия Христа, он говорит, что так мы «стали послушными даже до смерти[1267]» или же, что Христос через послушание утешил Отца Своего, «сообщая нам покорность и обращая нас к Творцу нашему[1268]».