А тем временем царевич Кхаттия отплыл на своем корабле на родину, в царство Пурандамани. В стране же Тэккариззан государь Пандита, узрев новый облик Тиримьюте, принялся обо всем с пристрастием допрашивать придворных и наконец узнал правду. Понял тут царь Пандита, что, не видя исхода своей безнадежной любви к царевне Тиримьюте, решился царевич Кхаттия на безрассудное дело. А поняв это, государь-отец подумал так: «Отправлю-ка я длинноносую царевну со всею ее длинноносою свитою до единой служанки в страну Пурандамани, на родину царевича Кхаттии. Пусть женится на моей дочери!»
Так решил и так повелел царь Пандита. Юная же Тиримьюте, боясь унижения, стыдясь огласки и уязвления гордости своей, была принуждена отправиться со свитою на чужбину в Пурандамани — кланяться царевичу, просить о благосклонной милости...
Печальная история, не правда ли, любезная моя госпожа? Стоит ли подражать примеру той царевны Тиримьюте: когда ее униженно просили о согласии министры и придворные царя-отца, уговаривали и соблазняли, она отказывалась, свои капризы именуя стыдом или смущением. И так почти отвергла чувства царевича Кхаттии. За это и была она наказана судьбой. Неужели моя славная госпожа станет ждать, пока царевич Эйндакоумма поступит так же хитроумно, как действовал когда-то Кхаттия, и хитростью своею унизит нашу госпожу, доставив ей одни лишь огорчения?
Достоин сожаления и осмеяния тот заносчивый гордец, который в спеси своей не желает слушать почтительное обращение к нему: «О высокочтимый созидатель храма!» — зато немедля спохватывается и тотчас отвечает на грубый окрик того, кто в раздражении назовет спесивца детским именем: «Эй, Аун Джо!»[85] Тут уж и выходит, что, отвергая почести, приемлешь поношение! Из-за своих причуд себе же доставляешь неприятности! Прислушайтесь же к моим словам, любезная госпожа! Коль скоро благородный царевич предан вам душой и телом, обращается с речами, полными любви, почтения, искреннего чувства, — исполните приятный долг, ответив ему с достоинством и царственною лаской. Тогда уж о высоком вашем благородстве, о разуме, душевной чистоте пойдет повсюду добрая слава. А если вознамеритесь рядиться да ломаться, отказываясь от встречи под предлогом страха или смущения, то неминуемо окажетесь на месте Тиримьюте, придется тогда выпрашивать и белый зонт, и золотой дворец. Тут уж прощения и жалости не ждите!
И вот еще чего страшусь я, о юная моя владычица: когда, не пожелав ответить благосклонно на ласковый привет царевича и любезно встретить его приход, вы уклонитесь от свидания, то этим унизите гордость и достоинство царственного отпрыска самого Тиджамина. Тогда уж одно небо знает, какой напасти следует нам ожидать! Внемлите же милостиво бесхитростным, но искренним советам вашей рабы. А то ведь гордостью своею накличете беду!
Терпеливо выслушав все, что изволила поведать няня Юпатара, царевна Велумьясва наконец воскликнула:
— Ах, матушка, ну что ты все толкуешь об одном? Чем же столь замечателен, могуществен и славен этот царевич? И где же тот диковинный цветок, который Кхаттия так удачно раздобыл в лесах Хемавунты?
Царевна тут лукаво усмехнулась, а няня Юпатара вновь принялась за объяснения:
— Негоже, милая моя госпожа, беспечно шутить в подобном деле. Скажу вам честно и напрямик, такого супруга вы себе не вдруг отыщете! Судите сами. Недавно он изволил прислать вам душистого сандала с далеких островов Маллаю, туда ведь людям путь заказан! А какой царевич прежде посмел бы поселиться на берегу заветного озера Навада? Он мчится по небу на золотой крылатой колеснице Тиджамина, объезжая океан, великую гору Мьинмо и шесть миров небесных натов. Он владеет магическим оружием, которое получил в подарок от самого владыки мира, всевластного и всемогущего Тиджамина. Он может с легкостью добиться и достигнуть того, что царевичу Кхаттии и не снилось! К тому же, милая моя госпожа, вы, верно, позабыли, что вы оба так подходите друг другу, точно изумруд и золото, точно солнце и луна, — вам обоим суждено и счастье, и благополучие, и слава. А нам, верным вашим рабам и слугам, ведомо лишь одно: коль счастлив господин, доволен и слуга! Об этом и осмелюсь вам напомнить, любезная барышня!
Выслушав все это, юная царевна глубоко задумалась и от размышлений загрустила: намек и тайный смысл рассказанных историй ее насторожили и вновь заставили бояться.
— Ах, матушка, как все это дурно и неприятно. Зачем вы мучите меня своими мрачными россказнями?
С этими словами она приблизилась к большому круглому зеркалу, отделанному золотом и драгоценными камнями. В смятении и страхе заглянула в него и вдруг увидела всю прелесть нежного своего лица. В изящной позе царевна долго задумчиво стояла перед зеркалом, вновь и вновь вглядываясь в божественные черты, о чем-то молча размышляя...
Вмиг сообразив, что так волнует и мучает царевну, догадливая няня Юпатара нарушила молчание:
