Тем временем заботливые няни и кормилицы царевны прилежно хлопотали вокруг благородного отпрыска Тиджамина, который удобно вытянулся на мягком ложе; чуть прикасаясь, они усердно растирали усталое и расслабленное тело юного царевича, дабы не иссякли в нем силы, не угасли желания; поили возбуждающим напитком — благоуханным нектаром из редких и диковинных цветов. И тут же прелестные подруги царевны обмахивали Эйндакоумму веерами и опахалами, чтобы приятный ветерок немного освежил разгоряченного юношу. А тот, вдыхая бодрящую прохладу, наслаждался безмятежной негой.
Вот тогда почтительная няня Юпатара подвела сияющую красотой царевну к заранее приготовленному месту на расстеленных коврах подле кораллового ложа Эйндакоуммы, и юная властительница Рубиновых чертогов легко и плавно опустилась на пышные подушки.
Лишь только старательные феи своими опахалами и веерами рассеяли давящий зной, смахнули крупные бусины пота с царственного тела, Эйндакоумма встрепенулся и заговорил — вначале тихо, а потом все громче и взволнованнее звучали слова признания.
— О милая, твоя обитель на славной Горе Ароматов — чудо из чудес! Сколь величественно здание и сколько роскоши в убранстве! А нежная забота твоих подруг, кормилиц и служанок соперничает с обходительностью натов — такая свита под стать владыке неба Тиджамину! Все десять — а может быть, и сотня — тысяч прелестных дев без устали и неусыпно старались печься о моем благополучии. При этом развлекали любезною беседой. Как тут не восхититься? Теперь позволь, прекрасная царевна, поведать о судьбе твоего братца — пусть обо всем услышишь ты собственными ушами!
Прославленная благочестием высокородная моя матушка, дочь государя Яммании, чистотою помыслов и преданностью высшему долгу снискала благосклонность самого владыки заоблачных чертогов Тудаттана, и вот властитель всех миров Тиджамин милостиво соизволил прибыть в Ямманию. Исполняя заветное желание царевны, Тиджамин одарил ее чудесным плодом страстоцвета, который призван был вознаградить непорочную деву за чистоту и благонравие. Чуть только моя матушка соизволила попробовать заповедный плод и съесть кусочек его, как тотчас же без всякого соития зачала, а в должные сроки в своих чертогах разрешилась мною. Когда вступил я в золотую пору юности и стало мне двенадцать полных лет, сам великий и могущественный Тиджамин изволил вновь спуститься с небес в нашу благодатную страну, чтобы пожаловать собственноручно сверкающий небесными огнями драгоценный убор с невиданным доселе магическим кристаллом, а также славное оружие победы — меч, закаленный натами. Желая видеть меня правителем всех царств на острове Забу, дабы не знал я впредь соперничества на земле, владыка повелел премудрой Тураттати быть моим советчиком на многотрудной стезе науки.
Владыка отбыл в свои пределы — в заоблачное царство натов Тавадейнта, а фея Тураттати прилежно обучала меня премудростям земли и неба: как проникать сквозь землю, как парить по воздуху, как ловко ездить на слоне и на коне, искусно владеть копьем, щитом и луком — так что в совершенстве я все это постиг. После этого, по указанию Тураттати, собрали лучших мастеров, искуснейших умельцев из стран галоунов и нагов, и вот во славу Тиджамина был возведен невиданный дотоле город о пяти стенах с роскошными чертогами дворцов, достойный отпрыска небесного владыки. Когда я благополучно воцарился в новом граде, мой венценосный дед, государь Махаразейнда, велел созвать прекрасных дев-царевен из разных стран на острове Забу и приказал устроить царские смотрины, желая выбрать для меня достойную супругу. Однако, видно, не было на то соизволения небес, а узы каммы ни с одною из юных дев меня не связывали.
Но вот услышал я о той, с которой случай свел однажды государя нагов Эйяпатху; он подробно описал мне достоинства и прелесть юной девы. И тут как будто неведомый мне голос воззвал в моей душе: цепь прежних жизней, верно, нас связывала вместе! Непреодолимое желание влекло меня к прекрасной деве, любовный жар зажегся в сердце, страсть требовала скорой встречи, дабы найти приют меж нежных и ароматных бутонов на твоей груди, сестрица, и обрести блаженство подле милой сердцу супруги.
Движимый одною жаждой встречи, пустился я в неведомые дали к заповедной горе, куда доселе никому из смертных проникнуть не удавалось. Смятенный, полный сладостных мечтаний, я стремился в драгоценные чертоги, не ведая ни страха, ни усталости, а только чувствуя, как пожирает меня огонь, горящий в сердце. Ах, сможешь ли понять меня, любезная моя царевна?
Безмолвно выслушав взволнованную речь Эйндакоуммы, юная царевна Велумьясва повернулась к своей преданной кормилице и няне Махатале и подала ей взглядом едва заметный знак.
